В. Молотилов

ka2.ru

Заступиться за Парниса

1.  Главстаршина

Арлекины и пираты, циркачи и акробаты,
И злодей, чей вид внушает страх.
Волк и заяц, тигры в клетке —
Все они марионетки
В ловких и натруженных руках.
А. Макаревич.  Марионетки

Я в мягком плену у дикарей прошлых столетий.
В. Хлебников.  Из письма Е.Н. Хлебниковой от 4.06.16

Ныне в плену я у старцев злобных.
В. Хлебников.  Война в мышеловке

да, сорок три года уж, как Молотилов ни за кого не заступался. Отбояриваться — да, заступаться — нет: а ну как опять первый блин комом.

Володя, здравствуйте!
         Зная Вас, я не удивляюсь Вашему желанию написать статью, равно как и Вашей горячности.
         Но, по правде говоря, я во многом не согласен с Вашей статьёй.
         В частности, я категорически против тех мест, где Вы прямо или косвенно ссылаетесь на наши с Вами частные разговоры (то же и с Андриевским), на неопубликованные рукописи и т.д. На не свершившиеся факты (мемориал, зарубежные будущие издания).
         Настаивая на таких ссылках, Вы потеряли бы моё доверие.
         В целом же, если Вы решились писать — было бы лучше, если бы Вы писали не как специалист — это уже настораживает — а как рядовой, но горячо заинтересованный читатель и почитатель Хлебникова.
         И на пользу было бы, если бы Вы выступили, назвавшись тем, кем Вы являетесь на производстве. Вот к таким письмам, письмам с производства, от народа — прислушиваются в сто раз внимательнее, чем к письмам специалистов и литераторов (если они не корифеи). Не забывайте, что Вы хотите обратиться в газету — то есть к широкому читателю, а не к специалистам, которые и так всё знают.
         Поэтому ссылки на малоизвестные (пусть и почтенные) имена художников, писателей, критиков — и на малоизвестные их произведения лишь запутывают дело и мало что дадут широкому читателю, который их не знает и не узнает (благодаря Вашей статье).
         В таких статьях следует ссылаться на безусловно и широко известные положительные авторитеты (Бурлюк — скорее отрицательный).
         Так что я посоветовал бы Вам написать иначе, “от себя” и не выдавая, что Вы поэт, а значит в каком-то смысле и специалист.
         Постараться написать так, чтобы Ваше письмо, статья могли бы заинтересовать, привлечь к поэзии Хлебникова мало, а лучше и вовсе не знакомого читателя — до этого равнодушного. М.б., Вашего соседа по рабочему месту — вот это было б дело.
Всего Вам доброго. М. Митурич
личная печать М.П. Митурича (1925–2008) личная печать М.П. Митурича (1925–2008)

Сам скажу: володина горячность до того сродни перестраховке, что грибоедовский Молчалин позеленеет от зависти. Да что Молчалин — сам Павел Иванович позеленеет. Спустя черешневый чубук Ноздрёва, само собой. Ибо прежде отсылки в ЛГ моё «Заступиться за Хлебникова» вдоль и поперёк исчеркал будущий академик живописи, о ту пору преподаватель Полиграфического института М.П. Митурич-Хлебников. Профессор? Ну так не академик же, это всё впереди.

Видали, за кого профессор Митурич-Хлебников держит нового знакомца? А всё потому, что при одной из личных встреч тот дал ему на недельку-другую самиздат «Жёлтое на жёлтом и чёрное». И в мыслях не было, что прочтёт. А вот мнение о картинках узнать хотелось до жути. Вполне себе макет: обложка, форзац, шмуцы. Профессор велел всё это никому не показывать: только делу навредит. Всё равно, говорит, ваши стихи лучше ваших картинок, Володя.

И я предложил простоволосую после такого приговора писанину издательству для молодых, судя по названию. Приняли без восторга, но с пометкой в гроссбухе и показом даты поступления: любимый город может спать спокойно. И через месяц-другой вернули не только согласно описи, но и с вложением отзыва. Соискатель, мол, не без способностей, но всё мной прочитанное — по ту сторону баррикад. С приведением разительных примеров. От слова Разин, я тоже так подумал.

Отзывался обо мне присяжный поверенный издательства А. Щуплов. Заднеприводной очколуп, понимающе кивнут некоторое время спустя знатоки вопроса, невероятно приставучий к особям своего пола дупляра. Пристанет, и нý бахвалиться: этот меня любил, и этот, и вот тот. Судя по моим одиннадцати внукам, присяжный поверенный оказался прав: по нашу сторону баррикад прямую кишку отверзают исключительно по нужде и строго вниз. Через неё в Союз писателей нашего брата разинца не пропихивают, и это правильно.

Так вот, в самое моё первое посещение профессора Митурича он меня проверять на вшивость остерёгся, с порога предоставив Ире. Всю целину знакомства подняла. В Пермь, говорит, мы совсем, было, собрались, да я мизинец на ноге сломала. Вот этим с подоконника. Зацепила шторой — и óбана. Так выставка Мая без нас и прошла.

Упала бронзовая голова Велимира Хлебникова, если кто не понял. Но Есенин, даром что забулдыга, а сообразил-таки: Голова моя машет ушами, / Как крыльями птица, / Ей на шее ноги маячить / Больше невмочь. Коли б не уши на этой бронзе, мизинцем Ире не отделаться.
А профессор Митурич всё это время где-то поодаль. И вот дымовая струя ириных подвохов прибивает меня к острову Хлебникова: что и в каком объёме вы читали. Степановское, говорю, Собрание произведений в Перми без четвёртого тома, остальные удалось передрать. И Парниса кой-какие статьи, там-то и там-то. Как она закричит:
— Май! Он Парниса читал!
И тогда ещё не народный художник РФ мигом возникает, как старик Хоттабыч из выловленной Волькой Костыльковым в Москва-реке джинноукупорки. Чтобы уже не отлучаться. Ни в этот раз, ни многажды потом. И всё благодаря Парнису.

Опытные люди знают, какую прорву рукописей Май Митурич унаследовал от отца, душеприказчика Хлебникова. Берёг, как зеницу ока, а потом утомился следить за сохранностью и передал в ЦГАЛИ. Вынужденная мера: повадился Николай Иванович Харджиев. Под неусыпным бдением, само собой. Поэтому ничего и не пропало: сколько Николай Иванович ни упрашивал Иру одолжить ему это, это и вот это на дом — ни в какую. А потом рукописи Хлебникова были переданы в ЦГАЛИ, и Николай Иванович проклял Мая Митурича. Сохранив благодарную память об ириных пирожках с вязигой, если я не обольщаюсь насчёт его памятливости.

Только Харджиев проклял Мая Митурича — звонок в дверь: здравствуйте, меня зовут Александр Ефимович Парнис, можно просто Саша. А что у вас есть?

— А что у вáс есть? — очаровательно недоумевает Ира.

И Парнис вскоре удаляется, несолоно хлебавши. И вместо него в семейном архиве Митуричей-Хлебниковых роюсь я. Роюсь день, два, неделю, месяц. Без спроса, замечу в скобках. И Май меня застукал. Я бы такого проклял, но плохо вы знаете Иру с Маем. Списали на одержимость. Это к тому, что Николая Ивановича Харджиева, о ту пору ещё не жертву амстердамских сирен и златоустов, я обошёл в лёгкую: безумцем его Ира с Маем не сочли. Чокнутые много хитрее.

Но главную причину взаимной неприязни Мая и Александра Ефимовича я узнал много позже, из воспоминаний С.В. Митурича, прямого потомка Рюрика по бабушке, урожденной княжне Звенигородской. Уход Петра Васильевича Митурича от княжны к астраханской мещаночке Вере Хлебниковой бросил тень на эту представительницу захудалого, но славного со времён Гостомысла рода: не верьте. Беззаветно делила с мужем все тяготы ухода за гниющим заживо Хлебниковым, да и с Верой свела по простоте душевной: хорошо бы тебе с ней списаться, Петенька. Она же братнин почерк сызмалу разбирать привычная. И Петенька списался с Верой: пособите вычитать рукописи не путём взаимной переписки, а лично. И закрутилось, вплоть до зачатия Маюшки-Мая.

Так вот, Сергей Васильевич Митурич годами наведывался в Санталово по стопам отца, бывшего мальчика Васи Митурича, одного из последних собеседников умирающего Велимира Хлебникова. Этим воспользовался Парнис, и, оглядевшись на обжитом наездами приятеля месте, купил в Санталово дом. Купив, получил возможность посещать сей богоспасаемый уголок Новгородчины когда угодно, с кем угодно и без молчаливых упрёков за отказ не горланить по утрам.

Нет, не «Труба марсиан». Вы уверены, что хотите знать? Ну так знайте: похабные частушки. Такую, например: „Встал я рано, в шесть часов — нет резинки от трусов. Где она, где она? Вот она, вот она, на хую намотана!” Но не ради перлов народного творчества приобретал Александр Ефимович санталовскую недвижимость: как неопровержимый туземец, он получил законное право стучать кулаком по каким угодно столешницам, печалуясь о небрежении памятью погребённого неподалёку, на погосте в Ручьях, величайшего поэта ХХ века. Односельчанина в некотором смысле, я тоже так подумал. Школа, где некогда преподавала урождённая княжна Звенигородская, была ещё целёхонька: прибей памятную доску — и пошло-поехало. Вплоть до всемирной поминальни, почему нет.

Разумеется, предлагал Маю объединить усилия. Как бы не так. Не просто упёрся, а выкопал останки дяди в Ручьях и перезахоронил на Новодевичьем. Вот и верь теперь Парнису, что Митурич копал не там и вырыл не того. Ответка за пустые хлопоты с Нью-Васюками, я тоже так подумал.

Возвращаюсь к нашей с Маем взаимной перестраховке. Сделаем так: я буду не просто Чичиков, а Чичиков на таможне. Провоз брабантских кружев под бараньими тулупчиками выгорел: даже и почиканную щепетильным профессором писанину Чаковскому обнародовать пороху не хватило, но снарядил гонца в Астрахань, разобраться на месте. И воблы чемодан-другой подогнать, само собой. Дело в том, что Май, когда вполне уверился в моей болезни на всю голову, снял со шкафа и показал макет будущего музея семьи Хлебниковых. Показал и показал, что такого. Он и галстук Велимира Хлебникова давал мне примерить, и перо в руке подержать. Кáк показал, вот что важно. Даже сейчас навернулась слеза, вспоминаючи. И вот я нашёл, видимо, нужные слова, чтобы они зачесались там, во всемогущей о ту пору «Литературке».

И вот гонец побывал в городе воблы и леща, согласовал увиденное с Чаковским и тиснул. Тиснув, прислал выпуск мне: не пропал ваш труд расставить запятые, товарищ неравнодушный наладчик того-то и того-то. Так что к Дому семьи Хлебниковых в Астрахани я имею стократ большее отношение, нежели санталовский новосёл, он же митуричев конкурент по части всемирной поминальни. Но это Парнису не в упрёк: человек хотел, как лучше. Вложился на последние, и всё потерял. Я ещё расскажу о чудовищных потерях Александра Ефимовича, имейте чуточку терпения.

Это была вводная часть, для разогрева вовсе не знакомого мне читателя. Но и многолетние знакомцы навострили уши: чем, собственно, Молотилов так воодушевился на заступничество? Что подвигло?


         Лиля Вьюгина — героиня, конечно. Она упорно продолжает пополнять свою галерею литературно-художественных фриков.
         Предыдущий её фильм о Харджиеве — там подробности о законченном деянии: всё, что было — то прошло. О потерянном и обретённом.
         Свежая её работа — о текущем, present continuous, конфликте цивилизационных ценностей с человеческим самодурством, — посвящён Парнису, фигуре, до которой можно дотронуться и исторгнуть вопль: неужели в 21-м веке такое возможно…
         Да, такое кино снять было необходимо, и Лиля, к счастью, спохватилась раньше того момента, когда пост-фактум о рассматриваемом явлении можно будет говорить только хорошо, или не говорить вообще. На наших глазах происходит произвол с культурно-историческими памятниками, судьба которых в руках — нет, не безумца, а всего лишь несносного дитяти довольно преклонного возраста. Публика очарована его заразительным смехом, его повадками капризного баловня, гипнотически внимает ему на конференциях, где он рассказывает уморительные истории о своей неразрывной пуповине с великими (которую — нет-нет, но каждый порядочный исследователь в какой-то момент разорвать просто обязан). Издатели выпускают сборники прижизненных панегириков, посвящённых его очередным юбилеям.
         Таким причудливым образом возникает негласный договор между человеком, нашедшим и поставившим под свой личный контроль общественно значимые архивы, и самим обществом, готовым ждать сколько угодно, лишь бы сохранять поведенческие приличия, трактуемые, в зависимости от обстоятельств, весьма широко.
         Фильм получился вовсе не документальным, а скорее игровым. И Парнис в этом фильме воспринимается не как учёный-исследователь, или «архивный юноша» с горящим взором, или спаситель едва не утраченных рукописей, а как художественный проект. Весьма амбициозный, претендующий на заголовки кэпслоком, а не на примечания, концевые и мелким кеглем.
         Хлебников, скорее невольно, чем вольно, в этой истории служит охранной грамотой человеку, сохранившим его рукописи, многие из которых, как заключает сам собиратель, так и останутся для всех терра инкогнита. Иногда даже кажется, что Парнис шантажирует общество, требуя к себе повышенного внимания (обращенный к Сергею Митуричу требовательный возглас: ты виноват, что мне не помогаешь! — тому доказательство).
         На него работают волонтёры, которые из добрых к Парнису чувств и осознания возложенной на него миссии (только кем?) всячески облегчают ему жизнь — снимают для него квартиру, обслуживают технику, оплачивают разные услуги, исполняют самые нелепые капризы итд итп.
          Общество с готовностью идёт на создание культа очередной личности в обмен на эфемерный итог с обретением рукописных мощей великого поэта, и эта игра в поддавки явно доставляет Парнису удовольствие. Фильм можно назвать едкой сатирой на то, что всеми воспринимается как научные упражнения. На самом деле, в кейсе Парниса науки как таковой нет и в помине, зато есть амбиции. Простые человеческие и почти всегда неудовлетворённые. Получается, что рукописи стали заложниками в большой игре, где ставка делается на бессмертие. Поэтому неслучайно дух Харджиева как отца Гамлета неизменно витает над героем фильма, постоянно апеллирующим к своему заклятому сопернику. Парнис приводит его обидные высказывания («трупарнис» — сохранить такое в памяти потомков мало удовольствия, и всё же…), возводит ему свои лукавые слова благодарности, сверяет по нему свои морально-этические оценки (Харджиев подозревал Парниса в продаже рукописей, а на самом деле это ложь).
         В какой-то момент Парнис на камеру заключает, что ему достаточно продать отдельную книжку Хлебникова, чтобы жить себе припеваючи на Рублёвке. После чего хочется найти какого-нибудь олигатора, чтобы обязать его купить уже Парнису эту чёртову рублёвку, раз уж он о ней так мечтает. Но все мы понимаем, что будь это желание сокровенным (как в «Сталкере» — в случае с Дикобразом) — Парнису уже не пировать на этом свете. Значит, опять манерничанье.
         Во всём остальном мире, кроме нашего затерянного кусочка планеты, такое поведение человека трактуется как крайне неприличное, оно порицаемо и ничем не оправданно. Да, ты молодец, что отыскал у Абиха в Баку хлебниковские сокровища, но зачем же их подвергать риску повторной утраты? Ведь всё, что мы отбираем у тьмы и вытаскиваем на свет божий, — ценности немонетарные. Это наша обязанность дать людям то, о чём они ещё не подозревают. Эйнштейн, формулируя теорию относительности, не помышлял о нобелевке или рублёвке. За неведомый текст Хлебникова невозможно требовать внимания к собственной персоне. Это же так очевидно.
         Фильм Вьюгиной это ясно высвечивает — нашу зависимость от взбалмошного героя, чувствующего себя solus rex’ом посреди набитого книгами нужника.
         Несчастные русские поэты и художники, их судьба — быть смытыми унитазом парниса. Нам же достанется миф, что тоже неплохо для пост-постмодерна.

Получил позавчера, от бывшей супруги Александра Ефимовича Парниса. Вывешено, мол, в неприступном ныне FB, приятельница прислала. Написал Ильдар Галеев. Лезу в мировую Сеть доискаться, что за фильм и кто такой Ильдар Галеев: шишкарь по праву или тварь дрожащая на понтах.


Выставочный зал Фонда Андрея Чеглакова
23 янв в 12:49

         Друзья! Напоминаем, что 25 января в 20:00 пройдет премьера документального фильма «Бумажный человек» Лилии Вьюгиной.
         Гости увидят фильм о филологе и литературоведе Александре Парнисе, легендарном исследователе жизни и творчества Велимира Хлебникова, знатоке Серебряного века и русского авангарда.
         Благодаря Александру Парнису в России возродился интерес к творчеству Хлебникова и футуристов, которые вернулись в историю русской литературы после длительного забвения. Герой разыскивал людей, записывал их воспоминания, проводил дни и ночи в архивах и библиотеках. Нашёл, атрибутировал и ввёл в научный оборот множество текстов, опубликованных под псевдонимами и анонимно. Вёл аскетический и кочевой образ жизни сродни Хлебникову. Главное, что помогает Александру Парнису в его подвижничестве — его неутомимая и яростная, пассионарная и харизматичная натура.

         Фильм снят при поддержке Фонда Андрея Чеглакова

Автор сценария и режиссёр Лилия Вьюгина
Композитор Дмитрий Шумилов
Режиссёр монтажа Сергей Гарькавый
Хронометраж — 84 мин.
Производство — Фонд Андрея Чеглакова (2024)

Стало быть, Лилия Вьюгина сняла духоподъёмный ролик, а Ильдар Галеев городит отсебятину. Полезный парнишка, кстати: теперь не Молотилов пребудет у Парниса в подонках, а Ильдар Галеев. Денёк-другой, но таки передышка. Впредь постараюсь излагать последовательно, но забежать вперёд во имя справедливости придётся: пионер аудио-визуальных духоподъёмников в честь А.Е. Парниса, как-никак.

Самую первую в истории запись воспоминаний Александра Ефимовича в формате .wave сделал по моей просьбе В.П. Кузьменко, его киевский приятель. Предоставить человечеству для ознакомления не имею права. Намекну только, что там, кроме заезженной пластинки о курятнике в Баку, куча-мала прелюбопытных подробностей о крутом нраве проф. В.П. Григорьева. Ненавистнейший для Парниса поперёд Молотилова тип: а ты не замахивайся палкой, старый чудак на букву мэ, не замахивайся.

Кроме потаенного бандеровца Кузьменко, из киевлян я много лет водил знакомство с беглым за бугор дискурсо-визуалом А.И. Очеретянским, земля ему пухом. Даже в литературные герои тот попал под именем барон Алекс. На пару с князем Гайвиным-Звенигородским, то есть мной. Ларчик открывается просто: проживаю на Гайве, прописан по улице Звенигородской. Что-то слышится родное с рюриковной из Санталова, да?

Этот барон Алекс был страшно упёртый человек. Сколько я не переубеждал, так и остался при своём: Парнис — стукач, от надёжных людей знаю. Но тогда, говорю, и Май Митурич стукач: с тем же Серёжей Бобковым хороводился, отпрыском Филиппа Денисовича. Уж тут, отвечает барон Алекс, вам виднее, князинька.

Но это аудио, а есть у Гайвина-Звинигородского и видео. Видите личико справа? Это Надя, моя падчерица. Очень хорошо, что жених (оператор съёмки) москвич, совместим знакомство с родителями и легендой хлебниковедения. Не особо похоже на парнисову берлогу, заметит моя не весьма просвещённая последовательница Лиля Вьюгина, даже тапочки не те.

Снято у Волковых. У тех самых, если вы знаете историю русского авангарда не хуже Ильдара Галеева (очень даже знает, проверено). Волковы отсутствуют в заграницах, Парнису доверены ключи. Это вам не Харджиев, ничего не слямзит, ни клочка. Руку себе отпилит, но воздержится. На диванчике раскинут свежак из Лиона (так называемая сходка лионских ткачей) и предназначенный для надписания гаспаровский сборник, см. врезку на галеевской галиматье. Дорогой Виам — это сокращение Владимир Молотилов, но я использую парнисов дар в своих затеях как Виам де Буагильбер из Парижа.

Свёл меня с Парнисом принц Гарри, назовём так. Душа-человек, даже с порывами на карамазовское самооплевание: надысь понаехал, дескать, известный вам Жолковский, и я нахамил ему ни за что. Жалею страшно. И я тоже давай хамить кому ни попадя: дурной пример заразителен. Вот вы наверняка крякнули над санталовской частушкой: принцева наука. Это у него запросто: да мне похую ваша откровенность, дорогуша (из письма).

Так получилось, что мой будущий зять и отец троих внуков Максим до того подпал парнисову обаянию, что вызвался вернуть к жизни его ноутбук, приобретённый по совету Хенрика Барана. Совет заморского друга и соавтора (совместный «Анабасис» — просто блеск, лучшее у Парниса) оказался не весьма хорош, пришлось и дальше пользоваться мировой Сетью только наездами в родной Киев, к боевой подруге. Письма ко мне Парнис набирал сам, отправляла Тетяна. И мы с ней быстрёхонько подружились: взаимовыгодное сближает. На мою голову сближает, как оказалось.

Нет, не парнисова ревность, а тетянина доверительная опрометчивость. Я, как и Максим с Надей, стремительно подпал обаянию нового знакомца. Разглашать переписку не имею права, поверьте на слово: таки было за что подпасть. Невообразимый охмурёж, пришлось даже влюбиться. А надо вам знать, что наш брат безумец редко в кого влюбляется, кроме самого себя.

И вот я нежусь под сенью струй, а Тетяна возьми да проговорись: ух ты, а она здорово продвинулась, сучка эта. Какая, спрашиваю, такая сучка. Ну эта, которая Саше развод не даёт. И в чём же эта собака на сене продвинулась, любопытствую. Вот адресок, но вам боком выйдет, предупреждает битая-ломаная Тетяна.

Вот дурак, не прислушался. Иду куда сказано — опа, да они просто молодчаги, эти Г. Амелин и В. Мордерер. Без тетяниной наводки сроду не догадаешься, кто есть кто. И я вывешиваю их опус вне очереди: знай наших.

И наутро получаю грозный оклик: зачем вы так? Решайте сами, но с этой сукой, воровкой и убийцей я не желаю иметь ничего общего. Включая ваш сайт.

Мда, положеньице: десять статей, среди них бесподобный «Анабасис», персональная страница с этой вот картинкой. Снимала Тетяна лично для себя, я только итальянского футуризма чуток подпустил. В Сети куча-мала картинок и роликов с Парнисом, но там личина шамана племени людоедов, напяливаемая для устрашения бледнолицых. Вот он, подлинный Парнис, назначенный геройствовать лично В. Хлебниковым.

Как это откуда мне знать. Оттуда. Говоря хлеб, подразумеваем хорошо пропечённый мякиш с зажаристой корочкой, так? А теперь идём вспять: мякиш, мука, сусек, зерно, колос, мать сыра-земля. Хлебниковский порученец Молотилов примостился где-то между зерном и колосом, так? Так, но при чём здесь Александр Ефимович Парнис: ни малейшего намёка на пряник или зерноторговлю. Был бы Пирогов, Пышкин или Пахарев — другое дело.

И я так думал тридцать три года, пока не дошло. Разве Велимир Хлебников не Председатель Земного Шара? Председатель. А как переводится это слово? Совершенно верно: президент. Переводим родовое прозвище Парнис. На иврите гласные не пишутся, в сухом остатке П-р-н-с. Читайте как хотите: Пернес, Парнес. Смотрим перевод слова парнес: учитель. Сомненья прочь, Ефим Парнис был не просто учитель математики в Киеве, а учитель наследственный. Ещё Маймонида на свете не было, а парнисовы предки уже преподавали где-нибудь в Кордовском халифате, почему нет. А разве преподаватель, председатель и президент не с одного куста «Наших основ» Хлебникова? С одного. И вот Александр Ефимович уже предземшар, то есть ровно такой же порученец Хлебникова, что и Молотилов.

Отставить. Заврался, сам знаю. Никакой не преподаватель, а смычка Парнис | опара. Считается, что тесто на опаре бездрожжевое, но это заблуждение. Никакой закваски без дрожжей не бывает, спросите у Мечникова. Опара поднимается на диких, не одомашненных дрожжах. Стало быть, в хлебниковской пищевой цепи Парнис помещается между мякишем и мукой, а Молотилов ближе к корням. Но при любом раскладе — своя народа. Но я вам этого не говорил во избежание ваших приключений на сами знаете какое место. А вот это зарубите себе на носу: Парнис — дикие дрожжи науки, самые полезные для здоровья.

И эта своя народа до того между собой перегрызлась, что тоска берёт. Взять Молотилова: и Парнис его проклял, и Дуганов, которого проклял Харджиев. А уж какими словами крыл Парниса проф. В.П. Григорьев, даже я повторить не решусь!

Одна Тетяна и знает, что мы с Парнисом замешаны в убийстве этого сумасброда (не безумца, обойдёмся без преувеличений): как есть подельники, не убавить, не прибавить. Оба этого не хотели, так получилось. Я, например, всего лишь противодействовал перевиранию Велимира Хлебникова в пресловутую Веху (женского рода, вот в чём прибабах ныне покойного), ничего личного. За какие коврижки мстил Парнис Григорьеву, звонить не имею права. Намекну только, что по смерти своего врага попросил меня подчистить даже самые безобидные выпады в его сторону. Подчистив, я втюрился в подельника того пуще: этот на мёртвого льва заднюю лапу сроду не подымет, хоть ты ему три Рублёвки посули, а мои закидоны Господь пока терпит. Ну и я потерплю пристрастное к себе отношение.

Но таки постановил свою народу передружить задним числом: произведение называется «Вакх». Вся легендарная четвёрка: Харджиев, Григорьев, Дуганов, Парнис. Последний, по-моему, особенно удался: обаяшка чмоки-чмоки. И это вполне соответствует истине: уже сказано выше, чем Парнис меня взял. Харизма, кто бы спорил. Но не сакральность, ибо застрял огребать прошлогодний снег, и это, до ужаса верно, подметил Ильдар Галеев. А свято место пусто не бывает, но я вам этого не говорил во избежание подозрений в самообольщении.

Кликните по чёрно-белому изображению справа, и неведомая сила перебросит ваш доселе скучающий взор на путеводитель по делянке известной (да проснитесь же) по ультиматуму А.Е. Парниса суки, воровки и убийцы (обеими руками голосую за убийцу, поймёте чуть погодя). Экий громозд, но не в этом суть: куча-мала и совместного, и самоличного. Обратите внимание: «Меркнут знаки зодиака...» самоличное не весьма, налицо сопроводиловка.

Путёвка в свободное плавание за моей подписью, слегка даже горжусь. Только на Хлебникова поле цветочек расцвёл и заблагоухал. Были совместные работы с Мироном Петровским и Григорием Амелиным, но чтобы выехать Орлеанской девой на кипенно-белом коне — ишь чего захотела (чьи это примысленные мной слова, выяснять недосуг). Взять, к примеру, знаменитый однотомник «Творения» в чёрной обложке. Поляков пробил, пригласил Парниса, а тот Григорьева. Чёрта ли было упрашивать этого самодура, когда Валентина под боком, спрашивается. Нет, определил в корректоры. И тому подобные жесты превосходства. А она его переросла уже тогда, при ещё возможном соавторстве. Чёрный однотомник был последним шансом удержать синюю птицу в клетке, вот что я вам скажу. Нет, знай свой шесток. И остался без напарницы. Зато каков устный сказитель!

И тут я хватаю себя за руку, чтобы сгоряча не разгласить тайны Мадридского двора на улице Кирова. Ушла и ушла. Меня, кстати говоря, тоже бросили. С двумя детьми. Весь в дерьме, но выкарабкался. А Парнис так и барахтается под обломками былой роскоши, слабак.

О самостийно-лучезарной Валентине давным-давно всё сказано Робертом Рождественским: если я тебя придумала — стань таким, как я хочу. Называется вчитывание. Кому и чего только не ссудила без отдачи: Хлебникову, Мандельштаму, Бродскому, Набокову. Скажу крамольную вещь, но скажу: прямая — и, возможно, единственная — наследница Кручёных времён его «Сдвигологии».

Ба, вот кстати Алексей Елисеевич на язык присел: повод одарить Ильдара Галеева притчей будетлянской. На Хлебникова поле об этом исполине авангарда таки собрано, включая увесистую подборку свидетельств современников. Для притчи особенно подойдёт свидетельство Андрея Вознесенского. Пересказывать и не подумаю, а сообщу отзыв Кручёных: его все забудут, меня никогда. Уже изгладился Вознесенский напрочь, Ильдар. Один только Молотилов и помнит почеркушку из поминальника Филиппа Денисовича Бобкова. С позывными своих в доску, назовём так. Позывной Авозь. Да вы у Сережи Бобкова справьтесь: его перл.

Продолжаю о сдвигологии, она же вчитывание. Можно по-разному относится, но затхлостью не подванивает. Изо всех щелей сквозняки, читать советую в шапке-ушанке. А лучше уйдите с головою в бурнус. До того Александр Ефимович перед Валентиной Яковлевной (она же Анфиса Абрамовна Ганнибал, если кто не понял) умалился, что оторопь берёт. Главнейшая потеря. Пару слов о менее жутких, но тоже невозвратимых утратах.

Я не позволяю Анфисе Абрамовне уж очень рассупониваться, но, грешным делом, то и дело подначиваю на воспоминания. И она таки поддаётся, см. «Неизданный Хлебников», «Пилюли с побочным эффектом» и «Забота о забытом или игра в поддавки». Есть в загашнике и относительно свежий опус, но там она опускает поводья першерона Жанны Д’Арк аж до преисподней. Потери Александра Ефимовича все в перечисленном выше, одобрять слог и не подумаю, а лучше покажу главстаршину хлебниковедения во всей красе.

Всё та же маска шамана племени людоедов, но здесь она более чем уместна: пусть ненавидят, лишь бы боялись. Помните фильм с американским сержантом из учебки? Такое вытворяет, что Малюта Скуратов обделается от страха. А ведь подопечные этого держиморды все добровольцы, в армию США призыва нет.

А Молотилов кто, наймит? Точно такой же доброволец. Ну так и терпи мордобой главстаршины. Терпи да нахваливай, и будет тебе счастье.

Напоследок о раздвоении личности. Начну с главстаршины: чего нет, того нет. Матёрый человечище, из одного куска. Разок, правда, Тетяна в этом усомнилась, да и то с похмелья был. Это я про снимок настоящего Парниса, без личины. А у Харджиева раздвоение было? Если считать железобетон раздвоенным на железо и бетон, то да: Феофан Бука. Сюда же отнесу, но с большой натяжкой, Романа Осиповича Якобсона в его бытность Алягровым. Дуганов? Чему там раздваиваться, разве что убытие из немытой России в разгар издания шеститомника. Григорьев? Так называемая сумасшедшинка строго по расчёту: и я, и я с дуба рухнул. Выискал незаконно прижитую Хлебниковым на Урале дочь между строк «Горных чар» только ради общественного о себе мнения как буяне в смирительной рубашке. Но и это не помогло!

Слушайте сюда: среди хлебниковедов был всего лишь один непререкаемо раздвоенный, но список таки пополнился.

Начну по порядку номеров: Юрий Тынянов. Известен Юрий Тынянов «Малолетнего Витушишникова» и Юрий Тынянов «Архаистов и новаторов» Томить не в моих правилах, перехожу к новобранцу.


28 января в 6:32

         Дорогой Саша,
Мне пришла неожиданно копия письма безумного Молотилова — Валентине! Мы уже много лет с ним не переписываемся, но изредка он что-то подобное присылает. Я думаю, что он и тебе послал (тебя нет в списке адресатов, но там нет и меня, а я его получил), но если не решился, то пересылаю тебе. Элементы шизофрении тут, кажется, видны, но всё-таки текст парадоксальным образом небезынтересный.
         Надеюсь, ты понимаешь, что обидеть тебя, пересылая письмо, я никоим образом не имел в виду, и что моё отношение к Галеевскому пасквилю очевидно.
         Обнимаю
         Твой Г

Принц Гарри, вот чей перст указующий. Разорвал отношения сглупа, теперь жалеет. Жалеючи себя, отыгрывается на мне: интриган. Парнис того хлеще отыгрывается: пгэвэкатэгь. И вот они лет пятнадцать и тáк шельмуют Молотилова, и эдак. Но это было давно и неправда, как видите. Нынче Молотилову дармовая путёвка в обойму Ван Гог – Хлебников – Хармс. Жизнь удалась наотмашь!


Продолжение следует

Передвижная  Выставка современного  изобразительного  искусства  им.  В.В. Каменского
           карта  сайтаka2.ruглавная
   страница
исследованиясвидетельства
                  сказанияустав
Since 2004     Not for commerce     vaccinate@yandex.ru