Миливое Йованович

Venus and Cupid. Designed by Shane  A. Johnstone.  Scalestone Point, Morecambe, Lancashire, England, United Kingdom.


Велимир Хлебников


отя его будетлянство значительно шире русского футуризма, Велимир (Виктор) Хлебников (1885–1922) — бесспорный зачинатель этого движения и крупнейший новатор в области футуристской поэтики. Этот самобытнейший поэт ХХ века был принят с восторгом и даже обожанием большинством современных ему поэтов и знатоков поэзии (Вячеслав Иванов, Давид Бурлюк, Кузмин, Асеев, Мандельштам, Маяковский, Шкловский, Тынянов и др.). Мнение Маяковского о том, что Хлебников был „Колумбом новых поэтических материков, ныне заселённых и возделываемых нами” открыто разделялось многими даже в годы, когда такого рода оценки были наказуемы; высоко ценилась и проза Хлебникова, которую Олеша в 1930 году неожиданно для всех счёл „академией для прозаиков” и призвал “пролетарских” писателей учиться у Хлебникова, а не у классиков.
Несмотря на совершенно неустроенный личный быт, после 1917 года Хлебников достиг творческого зенита и пика плодовитости, литературной и научной. С завидным постоянством стремится он к воплощению необъятных замыслов, но свою эпопею XX века с превосходно выстроенной поэтико-философской космогонией оставил незаконченной. Преемственность дореволюционного и послеоктябрьского наследия Хлебникова — поэта, натурфилософа, истолкователя истории, теоретика языка — очевидна.

Посмертно собранные воедино («Стихотворения» — 1923; «Собрание произведений» — I–V, 1928–1933; «Неизданный Хлебников» — I–XXX, 1928–1933; «Избранные стихотворения» — 1936; «Неизданные произведения» — 1940), поэтические работы Хлебникова после 1917 года отмечены возросшим пристрастием к социальной тематике с уклоном в эпос, чему свидетельством антивоенная поэма «Война в мышеловке» (завершена в 1919) и особенно показательное стихотворение «Свобода приходит нагая» (1917–1922). К этому кругу примыкают эпические поэмы «Ночь в окопе» (1918 или 1919), «Каменная баба» (1919), «Разин» (1920), «Ночь перед Советами», «Настоящее», «Ночной обыск». «Переворот во Владивостоке», «Шествие осеней Пятигорска», «Прачка», «Берег невольников» (1921), «Уструг Разина» и «Синие оковы» (1922), а также ряд стихотворений типа «Воля всем!», в которых революция понимается как освобождение угнетённых и праведное возмездие угнетателям. Её “скифская” наукротимость сопровождается захватом представителями народа подмостков истории (кухарка в «Ночи перед Советами», прачка «Прачке») и провозглашением легендарных вождей русской бедноты Разина и Пугачёва не только историко-этическими образцами, близкими взлядам Волошина, но и наглядным примером взаимопроникновения времен (особенно в «Ладомире», с его “двоевластием” кума бедноты Разина и математика-новатора Лобачевского); с другой стороны, революция, таинственным образом избавившая поэта от пораженческих настроений мировой бойни, обрастает образами не только славянской и русской мифологии, но и азиатского фольклора (рабыня | повитуха — мятежей старуха). В послеоктябрьской поэзии Хлебникова определились три новые тематические направления: поддержка стремления народов Азии к свободе (поэма «Труба Гуль-муллы» — 1921), деятельное сочувствие нуждающимся (стихотворения «Трубите, кричите, несите!» и «Волга! Волга!»1) и упоение революцией («Союзу молодёжи»). При этом революция Хлебникова космична и обладает всеми признаками философской утопии, увязывающей современность с возвратом к докультурному состояния человечества (поэмы 1919–1920 годов «Поэт», «Три сестры», «Лесная тоска» и цикл стихотворений типа «В этот день голубых медведéй...»). Утопия эта (особенно в поэме «Поэт») настолько им овладела, что грозила раздвоенностью мировоззрения, если бы противопоставление рационального опыта мистическому восприятию природы не было урегулировано футурологическими проектами Хлебникова в области истории, лингвистики и поэтического языка.

Хлебников воспринял революцию в полном соответствии с футуристской утопией свободного человека будущего, дополненной самостоятельными воззрениями: законами времени и творянами (учредителями новых норм общежития). В поэтико-утопических изысканиях, начиная с 1914 года, Хлебников рассматривал время как меру мира и предсказывал неизбежную победу числа над словом, ссылаясь на своих единомышленников, от Пифагора до Новалиса. Поначалу он верил в особое значение чисел 317 и 365 для исторических событий и полагал число 28 судьбоносным для отдельной личности («Битвы 1915–1917 гг.: Новое учение о войне» — 1914), позднее то же самое приписывал степеням чисел 2 и 3 («Уравнение жизни Гоголя», отрывки из «Досок судьбы», глава третья «Наших основ» и др.). Кроме того, в 1914 году Хлебников пришёл к мысли о Председателях земного шара, которые правили бы от имени времени, противопоставляя себя власти пространства (разделение на изобретателей и приобретателей в «Трубе марсиан» — 1916). Эта идея, несомненно, определила утопические образы ряда пьес Маяковского («Мистерия-буфф», «Клоп»2) и легла в основу философской поэмы «Ладомир» — развёрнутой программы творческой, подкреплённой научными открытиями, революции с ключевыми образами творян (созидателей, противопоставленных дворянам), несущих новый лад миру (вселенскую гармонию). Свои догадки о Солнцестане и радио будущего («Город будущего» — 1920, «Радио будущего» — 1921) Хлебников претенциозно сравнивал с теоретическими выкладками Эйнштейна, возлагал на подобного рода проекты честолюбивые мечты и был уверен, что его стихи в этом смысле являются лекарями человечества.3

Неотъемлемой частью утопии Хлебникова была лингвистическая теория, изложенная в ряде работ 1915–1916 годов и обобщённая в эссе «Художники мира!» (1919) и «Наша основа» (1920). По Хлебникову, звучание слов напрямую связано с их смыслом, причём первый согласный корня является носителем “идеи” такового; в древности знак точно соответствовал звуку, но со временем эту особенность язык утратил. Свою задачу поэт видел в оберегании сокровищницы самовитого слова от бытовой затасканности. Опираясь на внутренний смысл и гибкость самовитой речи, надлежало создать звёздный, то есть единый для всего человечества, язык. Хлебников назвал (по некоторым сведениям, заимствовал у Кручёных) его заумным (трансментальным), полагая заумь преемницей “философского” языка Декарта и Лейбница. В качестве образчиков звёздного языка Хлебников создал несколько значительных произведений (стихотворения «Слово об Эль», «Б» и «Перун», поэмы «Царапина на небу» — 1921–1922 гг. и «Зангези» — 1922 г.), отрицающих нормативы синтаксиса и прописные истины стихосложения. Хотя и прикровенно, в этих произведениях доминирует идея поэта-мага (наиболее определённая в «Зангези», где могуществом главный герой подстать Заратустре); в конечном итоге она возобладала над упадническим настроением некоторых известных стихотворений Хлебникова («Иранской песни», например), навеянных обстоятельствами личной жизни поэта.

Хлебников обогатил русскую поэзию и оказал влияние на её развитие. Несомненное значение для истории жанров имеют возрождение им архаичной патетики поэзии XVIII века и обогащение некрасовского разговорного стиха революционно-уличной экспрессией. В области поэтического языка он совершил подлинную революцию: под заумный язык была подведена рациональная база (мелодизм при этом отвергался), на деле доказаны безграничные возможности словотворчества (с использованием лексики других славянских языков, включая сербскохорватский); поэт мастерски владел свободным стихом и экспериментировал в духе Маяковского с рифмой, звуковыми повторами и обогащением метафоры неожиданными смысловыми сопоставлениями. Следы влияния Хлебникова заметны у всех футуристов, а также в творчестве Цветаевой, Мандельштама, Заболоцкого, Введенского, Хармса, Сельвинского, Мартынова, Тарковского и ряда других поэтов следующих десятилетий, от Вознесенского и Сулейменова до Айги и Сосноры.



————————

Примечания переводчика

1    Предположительное прочтение. В оригинале: pesme tipa Trubite, vičite, nosite! i Budite dobri!
2    Предположительное прочтение. В оригинале: Misterija bufo i Hladantuš.
3    Далее следует (Ne pravim od sebe maskiranog đavola). Опущено за неимением подтверждения в хлебниковских текстах.
Воспроизведено по:
Milivoje Jovanović.  Pogled na Rusku Sovietsku Književnost.
Beograd: Prosveta. 1980. P. 55–57.
Перевод В. Молотилова.

Благодарим проф. Йосипа Ужаревича (Загреб) за содействие web-изданию.

Изображение заимствовано:
Venus and Cupid. Designed by Shane A. Johnstone.
Scalestone Point, Morecambe, Lancashire, England, United Kingdom.
This sculpture is dedicated to those lost at sea.

Персональная страница Миливое Йовановича на ka2.ru
           карта  сайтаka2.ruглавная
   страница
исследованиясвидетельства
                  сказанияустав
Since 2004     Not for commerce     vaccinate@yandex.ru