Иван Игнатьев


Пресловiе


Сопроводительная записка В. Молотилова



— Смерть Искусству!..

Развѣ не ясна была для каждаго Искусстца aгонiя Настоящяго, прошлаго и пошлаго?

Развѣ всѣ не въ напряженiи къ последнему бiенью пульса Его?..

Искусство Дня умерло...

Умеръ “Театръ”. Умерла “Живопись”. Умерла “Литература”. Умретъ скопная жизнь.

Люди, превратившiе Искусство и Жизнь въ жратву, хлопочутъ вкругъ пугающаго ихъ одра Искусства (а затѣмъ и жизни), — но кислородъ, но возбуждающiя снадобья ихъ лишь ускоряютъ ждутный мигъ....

Каждому Искусстцу льститъ прiятiе Послѣдняго Вздоха, и уже въ преддверiи конца не одна мазурницкая глотка крикала:

— Я, только я, первый принялъ послѣднюю искру жизни. Я! Я!!! Я воздвигъ послѣднюю ступень, я перекинулъ трапы со вчерашней Галеры на Аэропланъ Сегодня... Я!


Слово подошло къ Предѣлу. Оно утончено до совершенства. Запутанный клубокъ человѣчьихъ психо-пертурбацiй разматывается младенчески легко на катушки современнаго словства.

Штампованными фразами замѣенилъ Человѣкъ Дня несложный слово-обиходъ. Въ Его распоряженьи множество языковъ, “мертвыхъ” и “живыхъ”, со сложными литеро-синтаксическими законами, вмѣсто незамысловатыхъ письменъ Первоначалья.

Когда Человѣкъ быль Одинъ, Ему не нужно было способовъ сношенiя съ прочими, ему подобными, существами. Человѣкъ “говорилъ” только съ Богомъ и это быль такъ называемый “Рай”.

Никто не знаетъ эту пору, но мы не знаемъ, будемъ-ли и впредь въ незнанiи ея.

Человѣкомъ постигты Земля, Вода, Тверть, но не вполнѣ.

Раскроются они полнотно, — и Неизвѣстное падетъ пронзеннымъ отъ меча Узная, и, можетъ-быть, вернется человѣку „потерянная Горнеcть”.


Пока мы коллективцы, общежители — слово намъ необходимо.

Когда-же каждая особь преобразится въ объединиченное “Ego”-Я, — слова отбросятся самособойно.

Одному не нужно будетъ сообщенiя съ Другимъ.


И если нынѣ въ бѣдномъ тѣлѣ
Такъ тѣсно мнѣ, —
Утѣшусь я въ иномъ предѣлѣ,
Въ иной странѣ.
(Θедоръ Сологубъ).

Человѣческая мембрана и теперь способна звать и откликаться интуитивно зовамъ Неизвѣстныхъ Странъ.

Интуицiя — недостающее звено, утѣшающее насъ Сегодня, въ Конечности спаяетъ Кругъ иного Mipa, иного Предѣла, — отъ коего Человѣкъ ушелъ и къ коему вновь возвращается. Это, по-видимому, Безконечный Путь Естества.

Мы не будемъ говорить о немъ, ибо, по моимъ незабвеннымъ словамъ, Человѣкъ “не знаетъ”  пока  „окружности ключъ”,1 но словитъ о Настоящемъ — сколько-нибудь умѣетъ и смѣетъ.

Нарочито ускоряя будущiе возможности, нѣкоторые передунчики нашей Литературы торопились свести предложенiя къ словамъ, слогамъ и, даже, буквамъ.

— Дальше насъ итти нельзя! — говорили Они.

А оказалось льзя.

Въ послѣдней поэмѣ этой книги Василискъ Гнѣдовъ Ничѣмъ говоритъ цѣлое Что.

Ему доводилось оголосивать неоднократно всѣ свои поэмы. Послѣднюю-же онъ читалъ ритмо-движенiемъ. Рука чертила линiи: направо слѣва и наоборотъ (второю уничтожалась первая, какъ плюсъ и минусъ результатятъ минусъ). «Поэма Конца» и есть «Поэма Ничего», нуль, какъ изображается графически.


Въ отдѣльныхъ словахъ, слогахъ и буквахъ нашихъ подражателей мы видимъ только “épater les bourgeois”, разрушенiе безъ созиданiя, безвредную демонстрацiю.

Давно пора имъ знать, что каждая буква имѣетъ не только звукъ и цвѣтъ, — но и вкусъ, но и неразрывную отъ прочихъ литеръ зависимость въ значеньи, осязанiе, вѣсъ и пространственность. Напримѣръ, какъ много можно выразить однимъ лишь куценькимъ двусложiемъ ‘Весна’. Отъ буквы ‘c’ получается представленiе солнечности, буквой ‘а’ — радость достиженiя Долгожданности и пр.2 — цѣлая пространная поэма.

Въ словахъ pendant’ные составы, безукоризненныя точности, тоно-выразительность и характерность.

И, каждый знаетъ, — это не конечность. Будущiй,  нескорый  путь Литературы — Безмолвiе, гдѣ Слово,  говорю Я,  Замѣнится Книгою Откровенiй — Великой Интуицiей.


— Смерть Искусству!..

Тонъ Автора? Угроза? Нѣтъ. Ужасъ? Врядъ-ли. Возможно, — Радость? Да. При констатированiи конца медлительнаго кризиса Радость творитъ Поэму. Въ Концѣ Ничто, на  сей  конецъ есть предначалiе Начала Радости, какъ Радость Созидателя—Поэта Будущаго, Поэта  Эго -Футуриста, коимъ я и считаю Василиска Гнѣдова.


ИВАНЪ ИГНАТЬЕВЪ


———————————

1 «Дары Адонису». IV. «Петербургскiй Глашатай». 1913.
2 Это мое индивидуальное воспрiятiе. Современнымъ творчествомъ предоставлена полная свобода къ личному постигу.


Воспроизведено по:
 Василиск Гнедов.  Смерть искусству: Пятнадцать (15) поэм.
Предисловие Ивана Игнатьева. СПб: Петербургский глашатай И.В. Игнатьева. 1913. С 1–2.

Благодарим Jean-Philippe Jaccard (Université de Genève) за содействие web-изданию.

———————————

Ad ovum

Но намъ некогда помнить, что къ чуду мы приходимъ
лишь путемъ чудищъ.
И.В. Игнатьевъ.  Эго-футуризмъ







ka2.ruka2.ruа исходе 2020-й, год столетия Владимира Фёдоровича Маркова. Ни сном ни духом, пока не раздобыл его «Историю русского футуризма». Раздобыл — воз и ныне там: ни сном ни духом. Выкраиваю время жизни на постраничную съёмку. Именно выкраиваю: дела поважнее как не терпели отлагательства, так и не потерпят. Переснял, выкраиваю время жизни на оцифровку. Именно выкраиваю: дела поважнее как драли нос, так и дерут. Оцифровал, выкраиваю время жизни на вёрстку. Именно выкраиваю: дела поважнее как распускали пальцы веером, так и спуску не дают. Урывками верстаю всё в том же преступном, по мнению заднего числа, неведении. Сверстал в преступном неведении Предисловие, «Импрессионизм», «Гилею». Достаточно для первой странички? Вполне. Стряпаю страничку. Надо снимком лица озаботиться? Надо. Ставлю поисковику задачу  В.Ф. Марков.  Мама дорогая: столетие! Экая маята невзначай.
         Маята  переводится не как ты подумал, не лесенка Маяковского. Который дедом казак, другим — козак. А козак навіть сьомий води на киселі тобі відразу розштовхує, що таке маята: пестливе від маєток або маєтнiсть.
         Хуторок в степи,  например.
         Невзначай  переводится Гаврилой Романовичем  внезапу;  в моём случае это загодя кражу кровного досуга (см.  буквицу  и окрестности) наплавной мост к переводчику «Истории русского футуризма» О. на скорую руку.  Скорая рука  переводится мановение сикось и мановение накось: имеем андреевский флаг и «Поэму Конца» Василиска Гнедова (см.  Пресловiе)  одновременно, если пренебречь промедлением сикося на кириллическую расхеровку.
         Конец — делу венец: неразлейводасО. Кто читал Гнедова, переведёт на раз-два-три, кто не читал — мои соболезнования. Дружище О., не о? / МарковаЬнаЬденедельку / иЪподлдлдлинникподкинь / заодноуо.
         Нанетисуданет. В предвкушении медленногонногонного чтения, оно же сетелицовка (not web-reprint, but web-republication), В.Ф. Маркова крадём досуги понаехавших в Москву соотечественников. Украв, коротаем паузу любомудрием. Как то: солнце на капле росы сжимается в точку, но от него не убудет. А через лупу на дупу? Вот чем надо светило в тупик ставить, гражданин из штанин. Походя про пуп Земли не выпытаешь, так? Так, отрывисто чеканит козако-казачий внук.
         Поставили в тупик солнце, выпытали про пуп, выпытываем про грыжу. Пупочная и паховая лечатся на раз-два-три, поди-ка ушей грыжу диска. Диск есть сугубо сплюснутое тело вращения, так? Допустима выпуклость вдоль оси диска? Допустима. Таким образом, пуп Земли — рубка вспухшей невесть почему летающей тарелки, а малая родина понаехавшего к звезде по имени Солнце Человека — созвездие Пса.
Почему Пса? Очень просто: с туманности Андромеды понаехали бы такие вот андрогины. Смерть Искусству в первом же поколении, так? Так. Искусство (способ одушевления косного вещества и даже пустоты) живо единством (руки-ноги-губы) и борьбой противоположностей (животворящая выпуклость – живородящая впадина).
Распухание бывшей летающей тарелки закономерно переходит в сжатие: Берингию со всеми её мамонтами и предками европеоидов затапливает (современность). Сжатие закономерно переходит в распухание: Берингия обнажается, и Сибирь прирастает на севере до хребта Ломоносова, на юге до Хоккайдо. Красная рыба нехотя покидает Охотское море, белая мгновенно привыкает к пресной, как слеза туарега, воде: противособытие 1917 года. Почему звёздно-полосатые не в силах противостоять нашему прирастанию? А вот.
Уловка сработала: ожидание скукожилось в энную долю мига между прошлым и будущим. Что такое неделя в мои-то лета? Долька доли дления мига — и русский перевод «Истории русского футуризма» в ловких и натруженных руках.
При этом, как уже сказано, хуторок в степи маячит эдак невзначай: то потухнет, то погаснет в суматохе лучей пришибленного моей несравненной правотой Солнца. Задним умом понимаешь: надо бы прищуриться, если уж нет возможности вглядеться через подзорную трубу. Прищуриться сквозь кулак, на худой конец.  Худой конец кулака  переводится торец, образованный большим и указательным пальцами. Кто бы мог подумать? А вот.
         Таки свершилось: раздобыл похожий снимок лица и возликовал. Отставить. Правда, правда и одна только правда. Ликуют посредством звукоизвлечения, так? Так. А я молча упился подробностями. Чествовали ы-ы-ы-ых... опа! Затрудняюсь членоразделием, аведЬсродуНикогда!
         Чествовали Владимира Фёдоровича Маркова (1912–1981), профессора высшего художественно-промышленного училища им. В.И. Мухиной, знатока тонкостей выплавки стекла и выпекания керамики даже не мирового, а мировогогогого, сказывают, уровня.
         Как не упиться подробностями: уж теперь-то Ломоносову есть у кого призанять. Огнеупорно-стеклянные котлы с керамическим подтопком, например. Варево не только барабанной перепонкой — воочию внимает мукам сопреисподника. И ему вольготнее страдать. Вольготнее или нет, я  тебя  спрашиваю? То-то.
         Разрешаю задать мне вопрос: а как же столетие Владимира Фёдоровича Маркова (1920–2013)? А так же: все флаги в гости к нам. Почему в Калифорнию. Русским языком сказано: хуторок в степи. Переводится  Тарас Бульба на побывке.  Но без побоища кринок и макитр.

Le 15.09.20 а 16:03, vaccinate a écrit:
         Дорогой Жан-Филипп,
верстаю для ХП «Историю русского футуризма» В.Ф. Маркова — и вдруг заподозрил неточность перевода. Удалось раздобыть подлинник, да и книг футуристов de visu в Сети полно. В главе «Эгофутуризм» Марков приводит выдержку из предисловия И. Игнатьева к «Смерть искусству. 15 поэм» Василиска Гнедова, вот она:
         It is about time for them to know, that every letter has not only sound and color, but taste as well, and also weight, surface that can be felt, extension, and its own meaning which is closely tied to the rest of the letters. For example, how much one can express by only one disyllabic word ‘vesna’. There is a sunny quality in ‘s’, the letter ‘a’ expresses a joy after achieving something long awaited, etc.
         Переводчик выкинул эту цитату. Видимо, сверить с подлинником не было возможности, а перевирать Игнатьева опасно: ещё бритвой полоснёт. Я хотел бы восстановить справедливость, но вот незадача: 15 поэм Гнедова в Сети на 15000 страничек, а игнатьевского предисловия нигде нет. Даже в НЭБ.

Jean-Philippe Jaccard 15 сен в 18:54
         Дорогой Валдимри!
Я тоже с этим не раз сталкивался:  Пресловие  (так написано на обложке — не Предисловие) почему-то не воспроизвели полностью даже в Собрании сочинений Гнедова, хотя это на мой взгляд ключевой текст в истории футуризма. Но Вам позвезло: именно в связи с этим я ещё в 1980-е гг. раздобыл ксерокопию книги в Публичке. С удовольствием посылаю скан (во вложении).

Le 17.09.20 а 8:12, vaccinate a écrit:
         Дорогой Жан-Филипп,
только что закончил вёрстку  Пресловия,  см. линк. Это заготовка будущей странички. К  Пресловию  так и просится предисловие, хотя бы коротенькое. Оно отчасти уже налицо, в виде Вашего письма ко мне с оценкой значимости этого текста.
Соглашайтесь, не то я шибко загрущу, выйду на дорогу в старомодном ветхом  шушуне и зарежусь.

Jean-Philippe Jaccard 17 сен. в 12:25
         Дорогой Валдимри!
Я не очень понимаю, что именно Вы хотите сделать с этим преДИсловием, и с другой стороны, я  бы не хотел стать причиной такой, хоть и живописной, но всё же трагедии!

Le 17.09.20 а 14:11, vaccinate a écrit:
         Дорогой Жан-Филипп,
1. Иван Игнатьев — Давид Бурлюк эгофутуризма (Markov: „He played in ego-futurism approximately the same role that David Burliuk played in the Hylaean group”), так?
2. Хлебников горевал о его самоубийстве, так?
3.   Пресловие  к сборнику поэм Гнедова — едва ли не лучший опус Игнатьева (Markov: „This preface by Ignatyev is interesting in itself for its style, tone, and content. All that he had written before is a paragon of modesty in comparison with this exercise in prophecy”), так?
4.   Пресловия  нет в Мировой Сети, так?

А раз так, следует поправить дело: републиковать со всеми ятями и фитами подлинника.
Републикацию следует сделать внятной: доложить народу, что это перл, причём перл сокровенный. Т.е. сопроводить предисловием, послесловием или пояснительной (сопроводительной) запиской.

1. Это Вы называете живописной трагедией? Вы против прихода  Пресловия  к народу?
2. Вы не хотите сказать городу и миру пару слов о ценности  Пресловия?  Тогда скажу я.
3. Вы запрещаете мне распространять  этот текст?
???

Jean-Philippe Jaccard 17 сен. в 14:27
         Дорогой Валдимри!
Это всё не так! У нас первая неделя семестра, я всё делаю слишком быстро и, наверно  поэтому, я плохо выразился! Извините, пожалуйста!
Теперь по пунктам и по Вашему тексту ниже... Гововорю Вам: я всё бегаю, и так быстрее получится.

1. Иван Игнатьев — Давид Бурлюк эгофутуризма (Markov: „He played in ego-futurism approximately the same role that David Burliuk played in the Hylaean group”), так?
может быть...
2. Хлебников горевал о его самоубийстве, так?
да
3.   Пресловие  к сборнику поэм Гнедова — едва ли не лучший опус Игнатьева (Markov: „This preface by Ignatyev is interesting in itself for its style, tone, and content. All that he had written before is a paragon of modesty in comparison with this exercise in prophecy”), так?
пусть
4.   Пресловия  нет в Мировой Сети, так?
Вам лучше знать!
А раз так, следует поправить дело — републиковать со всеми ятями и фитами подлинника.
Приветствую (безоговорочно)
Републикацию следует сделать внятной: доложить народу, что это перл, причём перл сокровенный. Т.е. сопроводить предисловием, послесловием или пояснительной (сопроводительной) запиской.
безусловно
Это Вы называете живописной трагедией?
никак нет: я имел в виду Ваш выход „на дорогу в старомодном ветхом  шушуне”
Вы против прихода  Пресловия  к народу?
очень за, наоборот
Вы не хотите сказать городу и миру пару слов о его ценности? Тогда скажу я.
не то, что не хочу, но точно — не могу
Вы запрещаете мне распространять  этот текст?
как раз наоборот. Было бы даже смешно запрещать, даже при желании повредничать! Ведь какое у меня право?..
???
вперёд!


         Ещё не родился тот господин, кому я побежал прислуживать, но этот приказ исполняю стремглав: ходил с Jaccard’ом в разведку — раз, взволнован — два. И вот я дышу глубже. Ещё глубже. Ещё. Готово: головокружение от успехов.
         Головокружение от успехов переводится  головокружение от успехов НЭБ:  умеют грамотно распорядиться рабочим временем сотрудников. Зачем расходоваться на игнатьевское  Пресловие,  если таковое вошло в его же «Эго-футуризм». Чуть урезанное, зато исправленное: ни гу-гу про «Смерть искусству» и без нападок на Алексея Елисеевича Кручёных. То есть возглас Вам лучше знать! вырвался у однополчанина в спешке, надо было так: А ты получше разузнай!


         Владимир Фёдорович Марков (1920–2013) был невысокого мнения о достижениях Ивана Игнатьева в области любомудрия:

         Anyone who looks into «Opyt filosofii russkoi literatury» by Andreevich (Evgeny Solovyev) will find that lgnatyev took most of his ideas from this author.
V.F. Markov.  Russian futurism: a history.

         Возражать повременю, Евгением Соловьёвым перепахать себя предстоит не завтра: на повестке дня побывка, горилка и всё такое. А вот эти строчки врезались в память на трезвую голову:

И  на путь  меж  звёзд  морозный
Полечу я не с молитвой,
Полечу я мёртвый,  грозный,
С окровавленною бритвой.

         В ранней молодости Хлебников задумывался больше о грядущих свершениях, нежели о жизни после смерти.

         Пусть на могильной плите прочтут: он боролся с видом и сорвал с себя его тягу. ‹...› Сердце, плоть современного порыва человеческих сообществ вперёд, он видел не в князь-человеке, а в князь-ткани — благородном коме человеческой ткани, заключённом в известковую коробку черепа. Он вдохновенно грезил быть пророком и великим толмачом князь-ткани, и только её. ‹...› Впрочем, он никому не навязывал своего мнения и, считая его своим лично, признавал священнейшее право всякого иметь мнение противных свойств.

         Моё священнейшее право иметь своё мнение таково: напутствие (на путь) Хлебникова личному исходу из телесной оболочки есть предчувствие повеления благородного кома князь-ткань своему великому толмачу ссечь известковую коробку черепа наподобие кочана капусты. Приказ, надо полагать, будет недоисполнен: лезвие срежет флейту и застрянет в кочерыжке позвоночника. „Прав, тысячу раз прав был доктор Гильотен!” — воспечалуется дух, отлетая. И эту  ахинею с чужого плеча  смиренно примеривает на себя Хлебников, непререкаемо самостийный самовитянин!
          Чем же заслужил Иван Игнатьев право на образцовость (по Хлебникову) ухода с поверхности Земли? Вдругорядь использую священнейшее право иметь своё мнение: заслужил поступком из ряда вон.  Самозаклание на эшафоте  — это тебе не Маруся отравилась. Ничего я не приплёл: Маруся в любомудрии подобного рода неизбежна. Хлебников был что называется любитель приволокнуться,

Он во всех по очереди был влюблён, и, кроме основных, он влюблялся и попутно, так что это была сплошная влюблённость. Но легкомыслие невероятное просто при этом было. Я хочу сказать, что если он увлекался одной, то это длилось очень недолго. ‹...› Достаточно было быть недурной собой чуть-чуть, чтобы он был увлечён.
Мария Синякова.  Из воспоминаний

и его донимал вопрос, как следует отвечать на подначки сподвижников (братвы). Нас на бабу променял, юбочник и всё такое. Оправдания не в лицу — раз, могота батогом о двух концах — два. Вот неложное свидетельство борений Хлебникова с неукротимой плотью:

Разин деву
В воде утопил.

‹...›
Что сделаю я? Наоборот? Спасу!

Вспоминаем,  кто  противопоставил себя  грозному атаману.

И в  звёздной  охоте
Я  звёздный  скакун.
Я — Разин напротив.
Я — Разин навыворот.

         Хлебников не поясняет, каким образом он собирается спасти деву, а это ключ к разгадке понятия навыворот. Мало высадить полонянку на берег, даже вернуть маме с папой мало. Разин утопил её насмерть? Насмерть. Подыскиваем поступок с обратным знаком: сундук с червонцами в охапку — и принимай, река, подарок.
         Не выход: братва Волгу вывихнет, но червонцы отстоит.
         Остаётся выстрелить в себя или зарезаться прямо на челне (уструге).
         Так пуля или клинок? А кто передоверил Хлебникову окровавленную бритву — архангел Михаил? Круг замкнулся: возвращаемся к самоубийству Ивана Васильевича Игнатьева (1892–1914).

         Никто за язык не тянул, сам признался. Родион Романович для всенародного покаяния выбрал Сенную площадь, Иван Васильевич — обложку «Эшафота эго-футуры». Омыл душу, последний нонешний мальчишник — и вот она, свадебка.
         Но что-то у новобрачных пошло не так. On January 20, 1914, the second day after his wedding, he attacked his wife with a razor, and when she managed to escape, slashed his own throat (Markov).
         Тут и прекратить бы дозволенные речи, последовать благому примеру большинства. Все ни гу-гу, и мне бы так: сойду за умного. Решено: молчок. Предамся-ка лучше воспоминаниям.
         Думаешь, я всегда был несравненно прав? Какое там. До знакомства с Омри Роненом (1937–2012) владыка досуга твоего был паинька и пульпультик.
         О ту пору несравненно правым всегда оказывался он, этот мой заморский приятель. Простой пример: переменим в прениях о значимости  Пресловия  Jean-Philippe Jaccard на  Omri Ronen,  сохранив вопрошающе-таковый напор собеседника.
         Ни единого поддавка, ни  еди-но-го. И напоследок дружеский совет: не лезьте не в своё дело.
         Терпение лопнуло на Андропове. Всё-таки, говорю, Юрий Владимирович царя Ирода переплюнул, так?
         Что началось. Зачем вы слушаете клеветников России. Я эту гадину разглядел ещё в Будапеште. Поговаривали, да. Загнутый кончик носа, уши, Урия. Выбросьте из головы эти глупости.
         Шельмовать Андропова гоем — это уже слишком даже для Омри Ронена. Свожу переписку на нет, но жить долго и счастливо не желаю. Это прощеваньице у меня такое:  живите долго и счастливо,  куча-мала приятелей сподобилась.
         И что. Вместо благодарности за пощаду Омри Ронен умирает. Пришлось увековечить.

         Ещё бы не редкость. Редкость из ряда вон. Один раз в двести лет на месте голова и отвага. Мартин Лютер и Омри Ронен — больше ни у кого. Один раз в пятьсот лет. Омри Ронен. Вайкики Бич (о. Оаху, Гавайи, США) Зачем вы пожали плечами. Я знаю, что говорю. Простой пример.
         По каким делам я застрял в Энн Арбор, это вам знать ни к чему. Прогуливаемся с Омри Роненом по кампусу, беседуем. А за нами хвост. Куда мы, туда и ФБР, смекаю. Допрыгался.
         Но зачем ФБР ящик с плотницкими принадлежностями? Пила-ножовка, топорик, выдерга, коловорот. Я тоже так подумал: для отвода глаз.
         Подходим к уютному особняку. Посидите пару минут в тенёчке, я зайду по делу, говорит Омри Ронен.
         Присаживаюсь на скамейку в сени чинары, она же платан. Одни дубы? Хорошо, в сени дуба. Хвост бухается рядом. Тоже полюбоваться на токующих какаду. Одни попугайчики? Хорошо, на попугайчиков.
         С глушителем у него пушка или нет, думаю. Здоровенный детина, весь бугрится под майкой. Выдающиеся кулаки. Мордоворот без наколок — ФБР, козе понятно.
         Ящик нарочно поставил на самом виду. И куда столько врезных замков и дверных петель, думаю.
         Проходит пара минут. Удар, ещё удар. Нет, не по голове.
         Двери в Энн Арбор сам знаешь какие: защита от честного человека. Мухой вылетают вместе с косяком, если наддать хорошенько.
         Вылетает эта дверь вместе с косяком, в дымящемся проёме Омри Ронен. Отряхнул штанину и не спеша спускается по ступенькам. Так на чём мы остановились, дружище, спрашивает.
         Чужой монастырь, лучше не оглядываться. Сзади визг, потом застучало. Ни в коем случае не оглядываться. Двигаемся дальше, беседуя.
         Обещал отвагу — получайте отвагу: по часовой стрелке разговора с Роненом было минут на двадцать. Двадцать минут разговора и двадцать дверей вместе с косяками. Никакое не ФБР, а местный папа Карло.
В. Молотилов.  Смычок над тучей

         Хлебников подметил в русской речи невероятно многозначительную подробность: гласные  ы  и  е  выворачивают слова. Выворачивают не вывихом, а наизнанку. Иврита не касается, заспорил бы забияка Омри. Умри, родной мой. Взоры если тебя нечаянно откроют, ты скажешь, развалясь на кресле: Я тот, кого не беспокоят. Да, не касается. А вот гой и на идише гой, а гей и на идише гей.
         Наше приятельство с Омри Роненом затянулось лишь потому, что я эдак ненавязчиво ему льстил. За грубый подхалимаж Омри без разговоров давал по сусалам (см.  Смычок над тучей), бескорыстную лесть прощал. Или терпел, поди узнай теперь.
         Да и польстил я только раз. Разрешите, мол, вот эту мысль присвоить на взаимной основе. Разрешил. Он же не знал, что значит у меня взаимность. Обязательно исковеркаю себе в угоду.
         Что началось. Пришлось дать задний ход, но с гордым видом. Это понравилось, стали приятели. До преткновения на гоях. С геями бы такого не случилось, зуб даю.


         Уфа была переполнена эвакуированными. Таких денег, чтобы снять мало-мальски подходящую комнату, родители не имели. Отец был кандидат наук, а докторскую защитил год спустя. Она-то на треть и занимала его чемоданчик, с которым мы ушли из дому. Учёным вообще мало платили тогда. Только к 1946 году власть сообразила, что будущую войну выиграют учёные, а не обилие пушечного мяса, и подняла зарплату научно-исследовательским работникам. Но тогда в науку ринулись посредственности в погоне за длинным рублём.
         Как бы то ни было, в Уфе мы не нашли жилья, а кроме того, родители боялись, как бы у меня в пыльном городе снова не вспыхнул вылеченный с трудом бронхоаденит. Мне нужен был свежий воздух, в этом отношении башкирские степи были идеальным местом, сюда в своё время приезжал “на кумыс” больной туберкулёзом Лев Толстой.
         На моё счастье, оказалось, что в восьми километрах от Уфы была расположена большая психбольница, которой требовались “консультанты” в разных областях. Заведовал больницей известный психиатр Измаил Фёдорович Случевский, очень доброжелательный человек, отец двух мальчиков намного старше меня, Лилика (или Рюрика, не знаю, я не различал л и р) и Федика. Я преклонялся перед ними, они дрались на деревянных шпагах, когда в 43-м, кажется, году, весной, милейший московский режиссёр С.В. репетировал с детским драмкружком «Сирано де Бержерака». За околицей психбольницы С.В. собирал грибы и жарил их на нашей плите, а позже, вернувшись в Москву, женился и иногда приходил к нам в гости. Уже подростком я спросил у мамы, что С.В. делал в психбольнице. „Как, ты не знаешь? Он был педераст, его приговорили к принудительному лечению, удалили одно яичко, чтобы другое крепче функционировало, напичкали мужскими гормонами, а потом прописали аверсивную психотерапию”. Эти, на нынешний взгляд, варварские методы, по-видимому, действовали успешно: С.В. имел детей и был, кажется, совершенно счастлив в браке.
Омри Ронен.  Шрам. Звезда, №3, 2004.

Передвижная  Выставка современного  изобразительного  искусства  им.  В.В. Каменского
       карта  сайтаka2.ruглавная
   страница
исследованиясвидетельства
          сказанияустав
статистика  посещаемости  AWStats 7.6:
востребованность  каждой  страницы  ka2.ru  (по убывающей);  точная локализация  визита
(страна, город, поставщик интернет-услуг); обновление  каждый  час  в  00 минут.