Итак, литая или высеченная в камне горгона Медуса (греч. Μεδουσα — страж, охранник, телохранитель) суть женское, зачастую неблагообразное, лицо со змеями вместо волос.
‘Горгона’ (греч. γοργω, от γοργος — грозный, устрашающий; громогласный, горластый) пишется со строчной буквы, поскольку не имя собственное, а поименование (нимфа, нереида, гарпия и т.п.); ‘девица Горгония’ древнерусских повестей — с прописной, ибо переименование (прозвище, кличка).
Украшали змеи причёску горгон, или головы голосистых ужасалок не были огажены — толкуют по-разному. Дабы союзно примирить воззрения древних писателей, замечу: присные горгоне Медусе пресмыкающиеся значительно умножились после расчленения тела ея. Художник Рубенс достоверно изобразил распространение сих гадов (аспид, амфисбена, аммодит и василиск вне поля зрения, чуть правее) по Ливийской пустыне. Налицо и окровавленное вместилище усеченной главы.
Согласно Аполлодору (http:/ancientrome.ru/antlitr/apollodor/apoll02-f.htm), изгаженный мешок оказался в Ливии следующим образом.
Сестёр страхоток было трое. Они совместно проживали на острове. Две бессмертные, третью можно было вшатать в преисподнюю, то есть уморщить. Разумеется, сверхъестественным образом, при содействии потусторонних сил. Разнообразных духов тьмы. Иными словами, греки полагали: раз клин клином вышибают, то беса — бесом. Всё языческое богословие стоит на этом печальном заблуждении, к слову.
Страхотки были незаурядно оснащены. Во-первых, крыльями. По некоторым данным — тремя парами. Совершенно верно, как cерафимы.
В отличие от первоприближенных ангелов, наглые островитянки ничего не занавешивали. Крылья они пускали в ход разом, до последнего пёрышка.
Дополнительное маховое оперение с надлежащим костно-мышечным снаряжением — не шутка. Сравните зависание колибри над цветком и стрекозы над лужей с водомерками. Птаха заходится от натуги, стрекозе — хоть бы хны: четыре независимо управляемых плоскости.Во-вторых, безоговорочная страхотка Медуса обладала мертвящим взглядом. Убивало не оглядывание, а взгляд глаза в глаза. Удав Каа и бандерлоги Киплинга, только с необратимыми для мартышек последствиями.
Оглядывание предполагает движение глазных яблок, переглядывание — их кратковременную остановку. Говорят же на Руси: сидень и в петровки стынет. Cтоило мимоходом переглянуться с Медусой — и наблюдатель цепенел, обращаясь в камень (по другим источникам, в лёд). Брести зажмурившись, наощупь? Тщетная предосторожность: уйдя выспрь, девица-страхавица камнем падет на голову перестраховщика.
Одно из двух: либо тебя размозжат, либо станешь памятником своей любознательности (разночтение первое: не размозжат, а швырнут сверху клубок змей; разночтение второе: швырнут сноп молний; третье: сноп молний, следом леденящее дуновение).
Страхотки представляли опасность якобы сугубо местную, разве что для неосторожных мореплавателей: предание молчит о перелётах этих существ на материк. Девичье домоседство не следовало из болезненной замкнутости, злобного изгойства, разымчивой лени, наконец. Они боялись кого-то прогневить отлучкой. Змея Горыныча? Одно время именно так я и думал.
Бессмертным сёстрам никакой пищи не требовалось, способ телесного пропитания Медусы неизвестен. Едва ли человечина: безлюдный остров с огнедышащей горой. Жерло горы — нора Змея Горыныча? Одно время именно так я и думал.
По некоторым данным, на острове было полно змей. Змеи питаются преимущественно грызунами. Грызуны — злаками. Возможно, страхотки знали толк в земледелии. А Змей Горыныч в три горла жрал жито на корню. Одно время именно так я и думал.
Медусу требовалось убить. Одному самодуру вынь да положь. Убить и обезглавить. Голову представить как вещественное доказательство подвига.
Убийство самодур поручил юноше Персею, внебрачному сыну Данаи. Художник Рембрандт остановил самый миг его зачатия (весьма пристойное изображение сего события хранится в Государственном Эрмитаже, СПб); ваятель Бенвенуто Челлини — миг торжества.
Ничего не скажешь — полубог. Когда писателя Эдуарда Лимонова (род. 1943) спросили, есть ли у него кумиры, он тотчас назвал Велимира Хлебникова и Персея Челлини. Писателя Захара Прилепина (род. 1975) не спросили, а надо бы.
Находчивый Персей раздобыл шапку-невидимку и сапоги-скороходы, дабы скрытно преодолеть водную преграду и оказаться в логове Медусы.
Снаряжение хоть куда, если это сказка, досужие враки. А если быль, то мигом закавыка: отрезанную голову шапкой-невидимкой не покрыть, вещественное доказательство подвига хотя и полетит как бы само собой, но сёстры убитой сообразят и ринутся мстить. То есть превратятся в эриний.
Догадливый смельчак припас на этот случай торбу-невидимку ‘κιβισις’ (рус. ‘киса’, ‘кишень’, ‘кисет’ — мешок, кожаный или полотняный, затяжной).
Шапка, торба и сапоги — всё это необходимо, но недостаточно для успеха дела. В руке Персея был стальной серповидный нож, называемый в Индии ‘кхадху’.
Это предмет прятать было нельзя. Судите сами: даже если удастся уместить нож под шапкой-невидимкой, для применения его бойцу потребуется снять головной убор, тем самым обнаружив себя в расположении противника. Уторкать в торбу? Тоже не выход. Волшебный мешок имел свойство плотно облегать содержимое, как матка (греч. ‘υστερα’, лат. ‘uterus’, общеславянское ‘утроба’) облегает плод. Отточенное лезвие могло повредить ткань. Прободение торбы, по всей видимости, влекло за собой безвозвратную утрату волшебных свойств сего предмета. В общем, орудие убийства оставалось на виду.
Если Медуса не спит (сон, коему споспешествует смежение век, горгонам отнюдь не был чужд; предание не настаивает на недрёманном оке Медусы), она заметит нож и станет провожать его взглядом. Нож идёт-бредёт сам собой по направлению к горлу горгоны, та в тревоге оглядывает пространство вокруг самодвижного серпа (в отличие ущербной луны, бликующее лезвие отлично видно днём) — и, вполне возможно, совместит свой цепенящий взор со зрительной осью очей невидимки-Персея. Бедняга немедленно превращается в каменный (ледяной) истукан и рушится на остров под злорадный хохот сестёр.
Чтобы этого не случилось, Афина будто бы снабдила Персея зеркалом заднего обзора, перенятого изобретателями вонючих самодвижек некоторое время (‘время’ на языке санскрит — ‘кала’; ср. соврем. рус. ‘калякать’ — убивать время) спустя. Зеркало хорошо тем, что зрительная ось в нём преломляется, причём угол падения равен углу отражения; изморозь, даже и наледь на его поверхности вследствие леденящего взгляда — совершенные пустяки в сравнение с избегаемыми неприятностями, не так ли.
Персей подкрался к своей жертве задом наперёд, если верить преданию о пособничестве Афины. Возьмите зеркало в руку и попробуйте передвигаться, глядя на отражение. Ну как? Только задний ход.
И не только поэтому т.н. щит Афины вызывает сомнение, мягко говоря. Судите сами: зеркала о ту пору были медные или бронзовые. После лощения поверхность новенького медного щита — просто загляденье какому-нибудь Нарциссу. Дело за малым: незаметно переместить этот предмет на ужасалкин остров. Это вам не серп, который можно спрятать, заведя руку за спину. Щит на то и щит, чтобы укрываться им, а не укрывать собой. Змей Горыныч с тремя огнемётами выпорхнет из норы — без укрывистого щита жарко покажется. Но Змей Горыныч обитал на материке, в Скифии.
Следовательно, страхотки спали. Подкравшись, Персей с первой попытки (складывая сказку, лично я помешал бы ему разика два) обезглавил Медусу.
Спрашивается, каким образом он опознал её. А вот каким. Бессмертные уродины спали как все люди, лёжа, Медуса — стоя. Она же стражница. Как это нечего сторожить. Честь и достоинство, вот что. Изнасилуют за милую душу. Бессмертная ты или нет — не имеет значения. Какой-нибудь блудодей Плутон.
Ясно, что Медуса не могла бодрствовать сутки напролёт. Наверняка впадала в дремоту на посту. Не устаю поражаться женскому хитроумию: стражница переместила центр тяжести своего тела ближе к земле, заметным образом усилив при этом неустойчивость равновесия. Проще говоря, встала на одно колено. Постарайтесь уснуть в этой стойке. Ну как? В другой раз обязательно подстелите соломки.
Cамая неудобная для принудительного совокупления поза, кстати. Поразительное хитроумие. Поползновения Плутона обречены на провал, куда тот ни сунься. Подрёмывай себе, придерживая чуткой дланью лодыжку одной из сестёр. И этого достаточно, ибо те имели стойкий навык спать в обнимку.
До поры до времени было достаточно: за девять (обоснование воспоследует) месяцев до вылазки Персея целомудрие Медусы подверглось наглому поруганию, вследствие чего ей бдилось день ото дня тяжелее. В прямом смысле тяжелее: постоянно возрастала нагрузка на коленный сустав. Наплывы лёгкой дремоты вдруг сменились длительными провалами сонной одури. Квёлую Медусу можно было брать голыми руками, без лощёного щита.
Бенвенуто Челлини удачно подметил выражение бесконечной усталости на лице Медусы. Она испустила дух с удовольствием. Как не вспомнить очумелую Рабыню из ГА, жаждущую удара меча (см. www.ka2.ru/under/fobos.html).
Челлини сосредоточился на голове, поверженные останки мало занимали ваятеля. А зря. Пословицей „кобылий век не без спотычки” русский народ узаконил бесполезность противоборства Случаю, славянскому богу безлюбых совокуплений: Медуса была нечаянно брюхата от Посейдона и разродилась, как известно, в судорогах расставания с жизнью. Роженица не успела разглядеть своё детище, топот и ржание коего мерещатся в каждой строке Захара Прилепина.
В произведении «Пёсья муха», ничуть не уступающем «Огню» Анри Барбюса по силе воздействия, Прилепин горько сетует, что российские военнослужащие в г. Грозном (от греч. γοργος — грозный, ужасный) то и дело нарушали правила боевого охранения. Преступное разгильдяйство имело следствием похищение боевиками однополчан писателя, тела коих подвергались расчленению в целях запугивания превосходящих сил противника.
Отбросив окровавленный нож, убийца тотчас уторкал голову в мешок. Поскольку та стала невидимой, сёстры Медусы Стено (‘могучая’) и Эвриала (‘прыгучая’) настичь Персея не сумели.
Представляю их досаду. В воздухе такая суматоха — только держись.
Предприятие Персея имело совершенный успех: голова (судя по множеству римских изображений, ушные раковины страхоток имели оперение; заумь Сергея Есенина „Голова моя машет ушами, как крыльями птица, / Ей на шее ноги маячить больше невмочь” обретает смысл в двойном переводе, сперва на латынь, потом опять на русский: „Наутро после симпозиума глянул я в зеркало — / Вылитая Медуса”) с цепенящим взором исчезла из поля зрения вконец окоченевших обитателей Земли (я не оговорился, подробности позже). Волшебная торба не только сделала голову совершенно прозрачной, но и стала неодолимой преградой для всевозможных излучений опасного груза.
Суматоха на небесах улеглась, и, к неописуемой радости обледенелых землян, после многодневной тьмы, показалось солнце.
Да, усекновение главы Медусы происходило во мраке. Не то чтобы полное отсутствие света, а плохая видимость. ‘Тьма египетская’, на взгляд соседей эллинов на востоке. Или на западе. То на востоке, то на западе. Подробности позже.
Упражняясь в стихосложении на заданную тему, Дельвиг написал приблизительно следующее: „Се с запада грядет досужий Царь природы”. Написал и призадумался.
Зеркала в Элладе были с изюминкой, вот как это (XII в. до н.э., Микены). Лощение на оборотной стороне, разумеется. Лукавая рожица с высунутым языком и есть горгона Медуса.
Эллинки знали: сохранить привлекательность можно только разминкой мелких лицевых мышц. Притирания — пустая трата драхм (образцы прилагаются: AR Hemidrachms. Mysia, Parion (= Parium), gorgon and bull. The gorgon/bull coins are believed to date from the classical period in Greek history, probably 350–300 BC.). Нужно кривляться по утрам, корчить рожи в зеркало. Мужья с пониманием относились к такому времяпрепровождению. Изготовители бронзовых зеркал процветали.
Есть мнение, что литейщики и чеканщики опошлили Медусу нарочно, чтобы вытеснить из подсознания древний ужас. Иммануила Великовского мнение, вот именно. Раздаётся зычный голос в поддержку. Мой, чей же ещё. Давно пора.
Чего, собственно, бояться? Я не гражданин Израиля и даже не американец. Не из научных кругов Америки. Научные круги как в рот воды наберут, обмолвись часом о Великовском. Ни в коем случае. Ни под каким видом. Потому что этот иудей доказал, что Бог есть, а научные круги давным-давно постановили: Бога нет. И не собираются ничего пересматривать в свете открытий потомка библейского Ездры. Одного только Эйнштейна убедил Великовский в частной беседе, но это считается проявлением старческого слабоумия Эйнштейна.
Прилежные книгочеи понимающе ёжатся: разогрев Персеем, Прилепиным и Пушкиным окончен, грядет омовение запредельной благодатью. Помедлим, братие, дабы собраться с духом.
Наука наук стояла на том, что правду говорить ни в коем случае нельзя, ни в коем случае. В деле Персея следует помалкивать вот о чём: никакой не царёк Полидект, а богиня Афина подбила богоданного сына Данаи на убийство.Всю оставшуюся жизнь я мечтал побывать в шкуре прекрасной половины человечества (без различия пола и возраста: с точки зрения Ю.А. Черных, чеховский Беликов — отъявленная нервная девочка).
И вот сейчас, принародно, я буду перевоплощаться. Напяливаю калоши, кашне, перчатки, вооружаюсь чёрным зонтом. Очки кота Базилио. Застёгнут на все пуговицы, поднял воротник. На улице Петров день, например. Самая отъявленная нервная девочка, чеховский Беликов. Вольнодумец шиворот-навыворот: как бы чего не вышло.
Как бы Велимир Хлебников не надавал мне по шее за греков.
Он их не жаловал, за редким исключением. Пифагор, Эратосфен — и всё. Платон? И Платон, утверждает Корнелия Ичин, (см. www.ka2.ru/nauka/ichin_1.html), умница из Югославии.
Геродота Хлебников не жаловал особенно. Он то и дело одёргивал этого пустобрёха. Потому что Геродот повторял чьи-то злонамеренные враки, а Хлебников был очевидцем. Современником тех же скифов, например.
Это отдельный разговор, отложим его на время. Чтобы не прогневить Велимира Хлебникова, уберусь-ка я подобру-поздорову из этой Эллады, будь она неладна. На соломке, да на родной сторонке. Что там у нас, на Cвятой Руси, слыхать о бабьей башке со змеями?
Много чего слыхать: девица Горгония с лошадиным хвостом, например. Показатель осведомлённости русских книжников, кстати. Размышляя о конском хвосте страх-девицы, можно предположить воздействие на воображение древлеотеческих учёных нашествия иноплеменников, Гога и Магога. Эдакий кукиш в кармане монголам, народу-всаднику. Ничего подобного, не кукиш. Древнерусские книгочеи ведали побольше нашего о внешности Горгонии. Ниже пояса девица была кобылой, вот вам и конский хвост.
Если верить древлеотеческим учёным, отпрыск Медусы Пегас — вылитая мать ниже пояса. Выше пояса Пегас унаследовал только крылья, одну пару из трёх. Потому что родился недоношенным. В самом деле, срок беременности кобылицы — одиннадцать месяцев. Одновременно с Пегасом на свет появился Хрисаор (Золотой Лук), будущий великан. Взрослый человек в уменьшенном виде, сразу побежал ножками. Хрисаору подошёл срок, а Пегасу — не подошёл. Шестьдесят суток доспевать.
А коли бы доспел? Каким, не нагрянь Персей, уродился бы жеребёнок: шестикрылый или, наоборот, с гладкой, удобной для седлания спинкой? Зародыш млекопитающих какое-то время шевелит жабрами, потом они рассасываются, не так ли.
Вопрос об оперении отродья Медусы далеко не праздный. Пегас многие века воплощает вдохновение писателя. Неурочные роды, недоносок. Пушкина это не смущало, Боратынский — места себе не находил.
Еврипид о кобыльем хвосте девицы-страхавицы забыл, а наши книжники помнили. „И не одно предание, быть может, / Минуя внуков, к правнукам уйдёт...” Вот, полюбуйтесь на прадедову посудину с налепами. Terracotta with stamped and cut decoration, Cycladic artwork, ca. 660 BC. From Thebes, Boeotia. Musée du Louvre, Paris, France.
Если бы посудину состряпали в суровой Спарте, так тому и быть: полукобыла. Загвоздка в том, что беотийцы искони слывут лгунами. Гора Геликон — в Беотии, источник Иппокрена — в Беотии. Пегас отовсюду поспешает в Беотию, где бы ни воскрылил. Воды не изопьёт. Нарзан — нарзана не изопьёт. Байкал — из Байкала не изопьёт. Покружит над Болдино — и в Беотию, на водопой.
Геликон, Иппокрена. Пегас на лужайке, Музы поодаль резвятся. Аполлон Мусагет в самой гуще резвуний. Муза гончарного искусства пляшет вприсядку. Наглые вруны.
Налгали с три короба, а наши раззявы поверили. Глупости, никакая не полукобыла. Отставила здоровенную, согнутую в колене ногу, а на другом колене стоит, спя.
Питомцем Юрия Алексеевича Черных я стал благодаря искусству деревообработки. Как пользователь гнутых из древесины изделий. Нет, не салазок.
Первое изделие предназначено для перемещения по водной поверхности, второе — для извлечения звуков. Перемещение подразумевает богатырскую забаву исполнителей, извлечение звуков — забаву кого угодно, только не исполнителей. Извлекаемые звуки напоминают рыдания, какая уж тут забава.
Всхлип и последующее влипание образуют вгребание. Выучку гребца определяют по равномерной чёткости этого движения. Это как ходьба на костылях по льду: проскальзывание оголовков недопустимо.
Лёша, мой напарник в богатырской забаве, уже год украшал собой высшее учебное заведение, куда я нацелился. Он его украшал, к слову, ещё девять лет. Нет, не тупой. Тупому на соревновательное присвоение благ пороху маловато, у Лёши хватило с избытком.Прилежные книгочеи уже сообразили, что я плавно перейду к змееногой богине скифов, молодцы. А вот с кого я начну, им сроду не догадаться. С ассиро-вавилонской богини Иштар, вот с кого. Это бы ничего, заведи я речь о Древнем Востоке. Я заведу речь о Cвятой Руси XI–XVI вв.
Совершенно верно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Именно поэтому я устрою выставку озмеенных голов Святой Руси, а потом плавно перейду к озмеенным туловищам. Но сначала я закончу мысль об отставленной определённым образом женской ноге самым древним изображением обладательницы оной (ок. 2300 г. до н.э.), покамест без пояснений.
«Поучение Владимира Мономаха» читали все, напоминать о содержании нет смысла. Вовсе не из-за Владимира Ильича Ульянова-Ленина (1870–1924) меня, например, записали Владимиром.
Безымянного принесли в барак из роддома. Родители затруднялись, как назвать первенца. Собрался народ, товарищи отца по работе. Простой народ, монтажники. И один монтажник присоветовал: Владимир Мономах. Единогласно поддержали.
Мне имя сразу не понравилось. Если бы в честь Владимира Красное Солнышко — тогда другое дело. Я смутно догадывался, что этот Мономах был двурушник. Поучал одному, а сам делал другое. Так и оказалось.
Крестили втайне: у отца могли быть неприятности. Года не прошло, как вернули гражданские права, и вдруг такое мракобесие. Крёстный отец сварщик Вася Бондаренко подтвердил имя младенца: Владимир.
Крестись я полвека спустя, попросился бы в Семёны. Семён Молотилов. Потому что на старости лет мои младенческие подозрения полностью подтвердились: Владимир Мономах — двурушник.
Ни один археологический предмет не возбуждал в научной литературе так много толков, как знаменитая черниговская гривна — золотой змеевик, найденный под Черниговом на р. Белоус в 1821 г. Вскоре после находки змеевик попал в Эрмитаж, и в изучение и расшифровку этого предмета включились представители разных профессий — профессора университетов, литераторы, журналисты, палеографы, представители духовенства, вплоть до петербургской знати. Несмотря на славянскую надпись на змеевике, его долго не желали признать древнерусским произведением, а лишь только греческим. Было высказано предположение, что под упомянутым на змеевике Василием нужно понимать Василия Македонского, а под изображением архангела Михаила — императора Михаила III, сына Феофила. Другие поддерживали версию Моргенштерна о том, что эта медаль выбита „в память торжества в России христианской веры над идолопоклонством при Владимире I”. ‹...› черниговская гривна сделана в России, так как на ней имеется русская надпись, а греческая αγγιος, αγγιος приведена с ошибками. Высказана им мысль и о том, что гривна могла быть связана и с Владимиром Святым, и с Владимиром Мономахом, а самое главное, было указано на эти предметы как на чисто бытовые, а не церковные.На золотой гривне князя Владимира Мономаха выбито заклинание, употребление коих строжайше запрещено церковью. Заклинается (запрещается) некий злой дух. Заклинание должно правильно именовать духа, иначе никакой силы оно иметь не будет.
На черниговской гривне, как и на множестве других змеевиков, злой дух поименован ‘Υστερα’. В свете учения Иммануила Великовского это Астарта (иуд. ‘Ашторет’, ассир. ‘Иштар’) — верховное божество древних семитоязычников.
Сопряжение далековатых понятий, не так ли.
Без выкладок Иммануила Великовского никакого сопряжения бы не случилось.
Хищно подобравшись, я ринулся за доказательствами. И нашёл.
Но сначала обещанная выставка озмеенных голов Святой Руси, потому что разбор произведения Велимира Хлебникова «Гибель Атлантиды» только начинается. Разбор в свете учения о древнем ужасе, которое старательно замалчивают власть имущие науки, т.н. яйцеголовые.
Название “змеевики” объединяет множество памятников, имеющих богатую историю, связанных между собой сложными отношениями. Древнейшие из них — круглые металлические амулеты — содержат на одной стороне изображение человеческой головы с исходящими из нее змеями (число змей: 5, 6, 7), а на другой — hystera-формулу. Христианских изводов на таких образцах нет.
Обычай передачи заклинания начальными словами, очевидно, предполагал, что этот текст был известен в среде, для которой предназначались такие змеевики.Малая Азия, родина змеевиков. Что говорили в Малой Азии о матке? Страшные вещи говорили в Малой Азии о матке страшные люди. Христиане. Но не православные последователи Христа. Эти неправославные имели свои священные книги. Одну книгу, точнее. «Евангелие от Иуды» называется. Читатели этой книги называли себя каинитами.
(1) Другие опять говорят, что Каин происходит от высшей силы, и Исава, Корея, Содомлян и всех таковых же признают своими родственниками, и поэтому они были гонимы Творцом, но ни один из них не потерпел вреда, ибо Премудрость взяла от них назад к себе самой свою собственность. И это, учат они, хорошо знал предатель Иуда, и так как он только знал истину, то и совершил тайну предания, и чрез него, говорят они, разрешено все земное и небесное. Они также выдают вымышленную историю такого рода, называя Евангелием Иуды.Отечественные исследователи ересей переводят имя собственное ‘Υστερα’ так:
Вместе с тем текстуально сходные заговоры в славянской письменности известны. Греческое слово ‘истера’ в них обычно переводится на славянский как ‘дъна’ (слово, в старинных лечебниках обозначающее матку). Как и ‘истера’ в греческой версии, славянское слово ‘дъна’ имело широкий круг значений, в том числе болезнь и вызывающий ее демон. В русской рукописи XV в. читаем: „Дна ‹...› акы молниину подобству подобящися скорость имеет и во все входит и горе, и долу, и в жилы, и в члены, и в кости”. В Ипатьевской летописи встречается выражение „дна есть подступила”, где ‘дна’ обозначает ‘смерть’, ‘конец’.Декарт писал: „Определяйте значения слов, и вы избавите мир от половины его заблуждений.”. Без Иммануила Великовского избавиться от некоторых заблуждений совершенно невозможно. ‘Υστερα’ в переводе ‘матка’, и вся недолга. И пошло-поехало: Мировая Матка, злой дух Матка.
Нужно избавить мир хотя бы от этой путаницы. Запретный греко-латинский корнеслов. Велимир Хлебников наподдаёт, ну и пусть.
Вот почему князь Владимир Мономах сорвал с себя и мощной дланию отбросил далеко-далеко эту гадость, змеевик. Сорвал, когда ему перевели слова заклинания с гривны.
И князь вдруг вскочил на ноженьки могутные, будто и не бывал на рогах турьих. Вскочил, бешено вращая очами. Заревел, как зверь в пуще. И сорвал, и зашвырнул науз далеко-далеко в кусты.
А иначе гривну не нашли бы под Черниговом на р. Белоус в 1821 г. Если бы Владимир Мономах не забросил эту гадость в кусты, он передал бы её старшему сыну. Передал во время писания своего Поучения. Ни один змеевик не найден в погребении. Только случайные находки. Нынешние находки — прежние потери. Горевали, потеряв. Иван Грозный завещать свой змеевик из яшмы царевичу Димитрию не захотел, отдал в Троице-Сергиеву Лавру. Завещали старшим сыновьям, а царевича Ивана он убил в припадке. В припадке бешенства, а не в истерике.
Поэтому я беру назад гнилое слово о Владимире Мономахе. Никакой не двурушник. Истинно православный человек, образец для подражания. Не желаю переименовываться в Семёны. Чего бы это ни стоило, не желаю. Семёну Захар Прилепин откровенно завидует, если хотите знать. Потому что в Нижнем Новгороде Семён это Сёма, в Средней Ахтубе — Сеня, а в Вышнем Волочке — Семян. Семян Молотилов.
Хорошо поставленный удар, вот именно. Ставили двое: Хлебников и Великовский. Удар по голове, ошеломление без всяких бышей: никакая не матка, Захар. Мономаха ввели в заблуждение.
На персех в подоплёке состоятельные русские люди носили бабью башку со змеями и заклинанием какой-то Истеры. Учёные спорят: башкой наружу или внутрь, к телу? Конечно, наружу. Сотни лет голова Медусы на персех (груди) воинов (перекличку пéрсей с Персеем не забыть) красовалась, чего бы это русичи перевернули.
Не красовалась на персех, а страховала. То есть пугала. На Руси змеевики носили башкой наружу, как цезари.
В подоплёке, не на виду. Православные люди, не язычники, вроде этого. Этому цезарю Медуса не помогла, кстати. Воины подняли мятеж, и убили Пертинакса. Отрубили голову и носили на копье по городу Риму. Потому что неправильная Медуса, уши на затылке.
Вот прорисовка давешнего отпечатка на глине. Подробности не сейчас, но кое-что сказать надо. Грозная богиня топорщится теми же лучами, что и звезда над ней. На этом прекращаю дозволенные речи.
Прекращаю, передаю слово другому. Пока другой откашливается, не грех заполнить паузу. Звезда пресвятой владычицы нашей Богородицы о восьми лучах. Мыслимое ли дело, чтобы православный человек святую звезду на лике бесовском потерпел?
Этот яшмовый змеевик принадлежал супруге князя Всеволода Большое Гнездо Марии, дочери чешского князя Шварна. У Всеволода было восемь сыновей и три дочери. За многочадие князь и получил своё прозвище. А мать его детей носила в подоплёке змеиное гнездо со звездою Богородицы. Мыслимое ли дело?
Окончательно передаю слово другому. Тоже сопрягает далековатые понятия. Зовут Владимир Евгеньевич Бершадский. О змеевиках понятия не имеет. Зато досконально знает иврит.
Я вышел на него очень просто: набрал в поисковике ключевое слово ‘hystera’.
Но может быть и другое написание: ‘Иша торат ’ — ‘Женщина владычица’, Западно-семитскую Астарту называют правильно ‘Ашторет’.Повторение — мать учения. Не могу отказать себе в удовольствии:
