В. Молотилов


Дае




У художников глаза зоркие,
как у голодных.

Велимир Хлебников

Рано утром его навещала Фопка
и будто бы спросила:
„Трудно тебе умирать?”
(она всем говорила ты),
и будто бы он ответил ей:
„Да”.

П.В. Митурич. Моё знакомство
с Велимиром Хлебниковым





1. Завещание Велимира Хлебникова

Дае это свёртка из Дремлюкин (1) Александр (2) Евгеньевич (3). Вечная память дедушке, отцову родителю: дальновиднее подзорной трубы!

Допустим, записал молодчик дедушка сына не Евгением, а Лукой. Потом этот Лука произвёл меня мальчонку и заспорил с мамой в роддоме: Артём или Арсений. Мама против Артёма. Лука хватает яблоко раздора за ножку — хлесть мякотью по маминым зубам!

Или, например, меня выписали кормиться грудью, а маму — потолковать с Лукой по душам. Дома и стены помогают: все ухваты изломала бедная о мослы и какие-то рёбра... Присела отдохнуть. Продолжение следует: кочергу изогнула винтом о шейный позвонок, но не отстояла любезного Арсения! С откушенной щекой и прободением роговицы Лука орёт и клокочет: — Артём!

Входит дедушка Дремлюкин. Об чём лай, парни-девки. Дура и дурак. Назовите Аликом, он же Санька и Шурик. Да здравствует дедушка Дремлюкин!

Ничего не да здравствует: зачем назвал сына Лукой, старый пень? Та же самая свёртка Дал! А если бы назвал батяню Михеем? Одинаково страшно подумать... Козырной туз Никиты Хрущёва!

Дар и Дао тоже не подарок, особенно Дар. Дао переводится с китайского путь. Хорошо ли художнику родиться путём? Хорошо: где путь, там и дорога! А умереть путём? Не позавидуешь! Где твои находки? Увлёкся ходьбой!

Рассмотрим свёртку Дар сквозь волшебный прибор Левенгука — притчу.

Дар,
или преступление и наказание за чужую дурь

     По странной прихоти своего родителя Родиона Дремлюкина художник Аристарх Дремлюкин приобрёл врождённый Дар писателя Набокова: безупречное зрение муравья.
     В кои-то веки посетил наш Аристарх заповедный бор-беломошник и развернул на опушке принадлежности трудолюбия. Билибинский бурелом: поганка на поганке! Шишига кудесит, кикимора пошаливает!
     А безупречное зрение муравья так и лезет под руку: вынь да положь малейший сучок на каждой лесине даже и позади себя... Шишкин обхохочется! Ничего себе Дар.
     Отёр испарину досады Родионыч, свернул принадлежности и воротился к родным осинам.
     Невероятно правильный выбор: зачем этот сухопарый Шишкин, когда налицо коренастые девушки на строительстве узкоколейки?
      — Скидывай рукавицы, девчата! И остальное!
     Какие милые создания... Дикарки Гогена!

     Остался доволен: никто не забыт и ничто не забыто! Кроме... Справедливое замечание: слеза груди скатилась на пупок, но ведь он существует — да или нет? Мне бы ваши заботы, делов-то на полтора мазка... А теперь заворачивай сопелки: сон праведника!
     Наутро суд. Суровый, беспощадный. Мм-дя, какое-то... Бывшее в употреблении: обсосок! Узнаю тебя, Лолита!
     Отёр испарину досады и отправился в книжный шкаф полюбоваться Модильяни: за погляд денег не берут. Перенял все заморочки лобка и желобка.
     И выложился до вывиха аорты: пальчики оближешь!
     Не торопись, мгновенье: послезавтра приговор Георгия Костаки, спустя отсыпной день... Ибо не ведают, что творят!

     Спал как водолаз — двое суток без наблюдения врачей! Настало утро стрелецкой казни... Ужель та самая Лолита? А вы какую хотели?!
     Осерчал тут Аристарх Родионыч — пропади оно пропадом и гори ясным огнём! Нет правды на земле, так хотя бы Дега переплюнуть: рыжая толстуха в медной лохани... Яичница!
     Ну и ну: снова Лолита... Не молочный кисель Ренуара или стервочка Манэ — слюнявое растление малолеток!

     Даже не верится, что беда прошла стороной. Земля тебе пухом, дедушка Дремлюкин!

Конец притчи

Или вдруг папаня Макар, а я Олег Дремлюкин. Дом. Человек-дом с постоянной пропиской жильцов и жиличек. Жилички развели коврики с лебедями на стенах, крыс, тараканов и клопов, помои плещут с крыльца на снег. Или человек-дом для приходящих, он же дом терпимости... Сидим на железной цепи случайностей в ошейнике и с выбитыми зубами!

Это для маминых-папиных Дом — барак или бордель, для меня — детский дом пожизненно, потому что я не Серго Берия, мне отчество не поменяют. Сложите вместе больное воображение маркиза де Сада и мировую совесть Достоевского — всё равно не хватит, чтобы выдумать бесконечный детдом... А у меня хватит!

Или вот я Олег, а папаня Тихон Дремлюкин. Дот, долговременная огневая точка. Самая лучшая свёртка для писателя: строчи наповал! А для живописца? Каинова печать: всё пристреляно, каждый бугорок!

Устин и Ульян совершенно вышли из употребления... Туда и дорога! Орест Устинович Дремлюкин уже было: Доу. Любил изображать русских полководцев! Богатыри, не мы! А новый Доу сопьётся, как Саврасов: засилье camouflage par la couleur. Даже пуговицы выкрашены в защитный цвет!

Итак, с дедом удача и с папаней люто повезло. А с родовым прозвищем повезло или не очень? Давайте разбираться, с какой стати мы Дремлюкины. Приглашаю заглянуть в смотровую щель... Невозможно протиснуться: глубоководный прищур! А если захлопнуть ставни? Каменный истукан острова Пасхи, особенно похож нос!

Полезные ископаемые, а не глаза. Можно ими зарабатывать на жизнь, и неплохо зарабатывать. Просто глазами, без помощи рук!

Вот я усталый присел на скамейку и отключился, предварительно расседлав переносицу. Голова запрокинулась, ладонь легла хапугой вверх... Включился — горка мелочи в горсти, около пяти франков. На скамейке в Тюильри!

И все Дремлюкины такие прижмуренные. Горнозаводский Урал пучеглазием не славится, но чтобы вогнутые зенки — даже на Урале редкость. Зато у вогулов именно вогнутые, обратной кривизны. То есть Дремлюкины — вогульское отродье!

Вотяки — удмурты, а вогулы кто? Манси, вот кто. Русские пришли на Урал, и манси куда-то рассосались. Не пали от руки белых негодяев, как семинолы в Оклахоме, но манси на Урале больше нет! Целиком обрусели в крепостном праве солевара Строганова!

Этот снимок сделан позапрошлым летом и не соответствует действительности. Не верьте своим глазам!

Вогулы приземистые, а я вон какой дядя Стёпа. Туземного во мне — одни глаза и причёска. На обеих головах одинаковые. Одинаковые, да не совсем: на старой голове стёкла плюс три, на молодой — глаза босиком и зубы как у сенегальца!

Вторая голова появилась недавно, в прошлом году. Сначала набух желвак над правой ключицей. Именно желвак, а не жировик. Твёрдый, как бы кость внутри. Неизбежно вспоминаем о чьей-то клятве Гиппократа. Подозрение сами знаете на какую беду, любой Пирогов обязан спровадить в краевой центр... Город славы трудовой Марата Гельмана!

Сборы и прощание с друзьями. Всякое может случиться... Скольких зарезали прямо на столе!

Волны провожающих набегают на берег, оставляя мусор и обломки погибших кораблей. Одних только жён было пятеро, просто не верится... Ну и ветреник! Из них по-русски понимали трое, но лишь одна с полуслова... А надо с полувзгляда!

Зимние сумерки в Очёре.И все трое прикатили на последнее прости! Отчётливые следы неземной красоты: выбирал пристально, как ястреб!

— Чур одному — не давать никому: мой Васятка везёт Сашеньку в Пермь!

— T’as eu un accident de poussette? Мой Владик везёт: у нас мерс!

— А у нас сегодня кошка родила вчера фиат! Кто старшая жена — вы или я?

Потом обнялись и заголосили... Раньше надо было думать, сколько раз говорено!

Плач на реках Вавилонских любому испортит настроение, даже крокодилу. К ночи весь город притих и насупился: народный любимец на прицеле у Костлявой... простёрла длань с косовищем!

Наутро весь Очёр запьянствовал бессмысленно и беспощадно, с основания мира не видано даже в банный день!

Кроме виновника торжества запьянствовал: я люблю сладости, а не водку. Все зубы на тянучках съел. Прямо под усами — Чёртов мост через Альпы!

Ну и наплевать: на старой голове мост!

Кто мог надеяться на лучшее? Никто не мог, ибо нет пророка в отечестве: отряс пыль и удалился пеш неведомо куда! Померк луч надежды: всё пропало! Очёр с головой погрузился в отчаяние... Милые мои!

Наступает закономерное удушье, кое-кто вынырнул отдышаться... Горе-то какое: белый свет не мил! Обратно погрузился в отчаяние... Похороны Сталина!

Не на фронт же забирают, думаю, зачем пороть горячку. Месяц не порю и два не порю. Уже Васятка поменял мазду на майбах! Плодитесь и размножайтесь, мне-то какое дело.

Очёр. Старообрядческая церковь Успения Пресвятой Богородицы. Фото Валерия Чепкасова, 20.02.2010.На четвёртый месяц желвак возьми да и лопни... А там голова! И возговорила голова человеческим голосом:

— Je veux être!

Мм-дя, вот вам и... Впрочем, кто бы удивлялся, только не я. Поспешать надо медленно! Небольшой пример из жизни.

Я сирота, вырос в детдоме. Внезапно выкатился полтинник и нахлынули воспоминания... Одновременно волчье вымя сосали: Ромул и Рем! Трубите сбор! А в живых-то четверо сверстниц и ни одного пацана-одногодка... Средний возраст Пушкина!

Вопрос: как уцелел Санька Дремлюкин? Ответ: дуракам везёт! Три года просидел в пятом классе. Поспешать надо медленно...

То же самое и Фома Фомичь говорит: не суетись, а читай завещание Велимира Хлебникова. Видишь, у Митурича дважды мелькнуло неуверенное предположение будто бы...

А вдруг не Да, а Дае?!

2. Далёкое близкое

Я не хуже всякого Якова знаю: бы, ли же пишутся без чёрточки, то, либо, нибудь, кое, ка, таки — с нею родимой. Поэтому Фома Фомичь не ляп, а издёвка... Никакой не Фома и не Фомич! Стесняется, как Алёша Пешков на паперти. Но Алёша был не просто волгарь, а мордвин! Как провести вперёд всех волгарей мордвина? Через первую букву имени, больше никак. Михаил Юрьевич Лермонтов уже было, Модест Мусоргский, Митрофан Простаков, Макар Девушкин, Мартин Лютер, Марк Твен, Мстислав Удалой... И появляется неповторимый Максим Горький! В память об отце!

Поэтому не Фома Фомич, а Фома Фомичь. Внимание: таких обидчивых ещё поискать! Не вздумайте хвалить!

Писатели редко отвечают на письма, так называемый Фома Фомичь — вообще никогда... Но произошло самое невероятное: столкновение миров! Потому что я ненавижу три вещи: поводок, ошейник и намордник. Захотели! Никакая дурная привычка так не старит, как сдержанность англичан!

Между нами говоря, шестая жена — la citoyenne de la France née en France, поэтому не понимает перебоев с пармезаном... Сани в Казани, хомут в Костроме! А сердце-то где? Нелепый вопрос... Прямо перед вами, а в нём дочь Юлия.

За версту видна порода: нос острова Пасхи... От Юленьки у меня внуки: во-первых, внучка Таня. Наша Таня громко плачет! Дедушка раскидал бумажки, а рвать-то не даёт!

Потому не даёт, что не раскидано, а втираю вам очки... Сейчас Юлька встанет, соберёт и разложит по коробкам. Отдельно вопли, отдельно — возгласы!

Справа большая синяя копилка ума холодных наблюдений и сердца горестных замет. Оставить благодарным потомкам или отдать на растерзание внучке? Вопрос! А вы почитайте, пока Таня жуёт пряник!


Гвоздь


      Первый легкий морозец сковал лужи на беговой асфальтовой дорожке. Тонкий лёд с хрустом лопался, едва я наступал на него. Я нарезал круг за кругом. Бегалось легко и свободно. Вокруг поселка Северный Колчим распласталась вековая тайга, подёрнутая изморозью. Верхушки елей, слегка голубоватые от инея, мерцали в слабых отблесках утреней зари.
      Мимо, через футбольное поле, напрямки спешили в школу запоздавшие детишки, съёжившиеся и ещё не проснувшиеся. Дочка Юлька скакала резво, вприпрыжку, перескакивая через лужицы, ломала ледышки, громко смеялась и махала мне портфелем. Конечно же без берета, в распахнутом польто...
      Я помахал в ответ и прокричал: — Берет, берет надень!
      Куда там... до школы рукой подать.

     Трёхэтажная новая школа светилась всеми окнами. Шёл первый урок. Вертихвостка Юленька, как всегда, опоздала, директор школы опять будет мне выговаривать...
      Директор школы — маленький, гадливый стрючок, учитель математики, физики и преподаватель права, показывает восьмиклассникам в окно: „Посмотрите, заведующий клуба бегает по утрам, вот дурак! Коту когда делать нечего, кот яица лижет. Ну что повскакивали?! Все по местам!“

      Уроки закончены, школа опустела. Директор, Паршаков Виктор Захарович, делает обход. Закрывает всё двери на замки. Проверяет окна и лесничные клетки. Спускается по последнему пролёту. Прямо у входной двери, на последней ступеньке — гвоздь-сотка. Поднимает. Разглядывает. Суёт в карман. Закрывает входную дверь, бурчит под нос: „Вот ведь сволочи какие, всё готовы растащить, опять кто-то в мастерскую залез и гвозди спёр, завтра разберусь“.
      Заходит в соседний со школой двор. Во дворе злющий цепной пёс Мартын. Страсть как директора не любит. „Гав-гав-гав-гавкает, как паскуда последняя“, — подумалось Захарычу. Директор пробирается бочком к светящему окошку. Стучит: тук-тук-тук... На мосту зажигается фонарь. Выходит здоровенная тетка Пелагея, кричит на пса: „Цыть, окоянный! Вот я тебя!“ Пёс, поджав хвост, убрался в конуру.
      Пелагея, с опаской: — Кто там по ночам шляется?
      Директор, осторожно: — Это я, Пелагеюшка...
      Пелагея, раздражённо: — Вижу, что не конь!
      Директор, просительно: — Пелагеюшка, а Саныч дома?
      Пелагея, сердито: — Муж на работе, выпить нет...
      Директор, заискивающе: — А мне и не надо, я так посижу, погреюсь, Саныча подожду... Пусти, а?
      Пелагея, баба-конь, матрона, мать десяти погодков, мальчиков и девочек, с носом, что белорусская бульба средних размеров. Жалючая и хорошая Санычу жена, недолюбливала директора школы, но желела его, одинокого и несчастного. Всегда пускала и всегда наливала ...когда было что. Сегодня, в первый день недели, ничего, ни капли... В выходные муженек с дружками после бани и самогон, и пиво оприходовали. Дав рупь и двадцать две копейки Захарычу, отправила его до хлебного магазина, за портвейном.
      Директор, выйдя на стадион, в нерешительности потоптался, не зная, то ли напрямки рвануть до магазина, то ли по замороженому, заснеженому асфальту: „Чёртов заведующий, прогонял в футбол всё лето, а поле так и не выровнял...“
     Виктор Захарович, подняв воротник драпового польто, поставил ногу на асфальт и сделал несколько не очень увереных, мелких шажков. Попал на замёрзшую лужу. Лёд схватился крепко. Разбежавшись, прокатился. Сказал:„Уф-ф!!!“ — и грохнулся. Ударился крепко об асфальт. Гвоздь, лежавший в боковом кармане пиджака, воткнулся между седьмым и восьмым ребром директора.
      Смерть была мгновенной!

Послесловие

      Евгения Павловна, молоденькая учительница первого А класса, проводит экскурсию для первоклашек по новой, только что отстроенной восьмилетней школе. Дети толпой заходят в мастерские.
     Новенькие верстаки, тисы, инструменты, кругом чистота и порядок...
      Юленька, любопытная и своенравная, всё трогает, все пытается опробовать самолично.
      Учительница, строго: — Дремлюкина Юлия, руками ничего не трогаем!
      Первоклассница Юля, черноглазая, с двумя большими чёрными бантами в косицах, быстрая и ловкая, успела схватить гвоздь, длинный и блестящий: — Я больше не буду...
      — Вот и хорошо, — улыбнулась учительница.
      На перемене гвоздь попал к девочке Юле в портфель.
      Портфель старый, в нем была дырка.

Если кто и любит морочить людям голову, то уж никак не я. Так и быть — наглядные пособия: чудеса в решете! Учились бы, на старших глядя.


Действие  первое

Однажды Фома Фомичь заглянул в почтовый ящик, а там привидение:

— Я странник убогий, молю о ночлеге... Впустите погреться!

Теперь внимание, читатель: лесть крутого посола!

— Какой вы добрый, я оттаял до кишок... Со мной такое впервые. Врут, что скоморох попу не товарищ!

На грани оскорбления: рыкающий Парнас! Каково? Полный успех предприятия! Увяз коготок — пропала птичка:

— Достопочтенный соискатель! Даю отзыв не только на синий коробок, но даже и на розовую картонку: пойдёт, как горячие пирожки. Лучшие пожелания. Не сем умолкаю и надеюсь на взаимность.


Действие  второе

Надеяться не вредно: сам не плошай. Делаем второй шаг — за грань оскорбления:

— Перечитал вашего Вакха натощак и понял: забавы барчука, бледный отпрыск благополучия! Вы сейчас в Париже или на Капри?


Действие  третье

Желающие приступают к охоте на бегемота: вынырнул!

— Ну и дурак ты, Саша из Очёра. Два слова о барчуке. Тридцать три года производственного стажа. Два слова о Капри. Не ранее пяти лет спустя увольнение. Привет.

3. Новое зрение

En état d’alerte... Бессменный часовой! Над границей тучи ходят хмуро!

Давненько не хаживали мы на русского медведя, давненько... Со времён Бородина! Позвольте представиться: Антанта наизнанку!

Выставка Дае в Очёрском музееОчень простое объяснение Антанты: у Фернана Леже русская жена Надя, у Сальвадора Дали — Гала. Выворачиваем наизнанку: Je avec l’épouse le numéro six!

Le mari est la tête de la famille, la femme est le cou. Le cou tourne la tête par le caprice personnel. Mais maintenant j’ai deux têtes... C’est pourquoi le cou restera à Lyon, mais j’ai allé visiter la petite-fille Tania!

А вы думали, откуда в Очёре une gamme de peinture à l’acrylique de Sennelier? То-то же, Фома Фомичь! Предлагаю мирные переговоры!

Какое там — привык сплёвывать сквозь прицел... Прикипел к прикладу! Переговоры невозможны, остаётся братание: corbeau contre corbeau ne se crèvent jamais les yeux!

Братание делается очень просто: штык в землю. Легко сказать, пули так и жужжат! Кто подговорит Фому Фомича нарушить присягу? Писатель Тынянов, больше некому!

Любой мальчишка в Очёре знает, а вы не знаете! Как называется его последний рассказ? А Фома Фомичь ночей не досыпал — твердил наизусть!

Тынянов Ю.Н. Гражданин Очёр.
краткое содержание

Кто он, Воронихин столетий?

     У екатерининского вельможи графа Александра Сергеевича Строганова был единственный сын Павел, по-домашнему — Попо. Попо родился в Париже, при этом даже и в России его воспитывал француз: оба ни слова не понимали по-русски!
     Из всех Строгановых только Александр Сергеевич и Попо были графы, остальные всего лишь бароны, причём у барона Александра Николаевича подрастал в Ильинском незаконный сын от крепостной вогулки. Барон и не думал скрывать отцовство, да оно и так видать: у вогулов прямые волосы неограниченной длины, зато у Андрейки тугие кудерьки — совершенно как у древних греков.
Строительство плотины Очерского пруда было начато в 1759 году. За 3 года руками крепостных крестьян было создано одно из крупнейших гидротехнических сооружений того времени — плотина длиной 550 метров и шириной в основании около 36 метров. Пруд был необходим для работы Очёрского чугунолитейного и железоделательного завода Строгановых. Длина 7 километров, наибольшая ширина 1200 метров, глубина пруда от 2 метров в верховье до 11 метров у плотины.     И вот старый граф решил, что пора его сыну проездиться по России. Но ведь ни Попо, ни воспитатель не знают русского языка. Решено: зовём Андрейку, пусть научит, а заодно и свой французский освежит.
     Не прошло и полгода — Попо лучше камаринского мужика по-русски шпарит, да и француз не подкачал... Поехали по России-матушке!
     Где только не были за пять лет: русский Север, Малороссия, Крым... А вы еще и на Урал сгоняйте, советует старый граф. Как-никак вотчина, источник существования. И они посетили графские владения на Урале, а потом вернулись в Санкт-Петербург.
Тайной вечери глаз знает много Нева
У чугунных коней, у широкий камней
Дворца Строганова.
     Оказывается, незаконный барон Андрей Строганов до сих пор в крепостной кабале... Получай отпуск на волю! Но эти трое до того крепко сдружились, что Попо не желает ехать в Париж без Андрейки: три мушкетёра!
     Денег куры не клюют, жалко что ли!
     Но ведь старый граф не знал, что воспитатель его сына — тайный враг самодержавия и родовой знати, да ещё какой лютый враг! Не успели умыться с дороги — штурм Бастилии... Пугачёв переоделся Робеспьером!
     Воспитатель немедленно становится правой рукой Марата, друга народа! Попо туда же — руби головы дворянам! Ничего себе граф Строганов.
     Андрейка ему и говорит:
      — Эдак не годится... Надо тебе взять другое имя, а то свои же махновцы под горячую руку шлёпнут!
      — И то... Как же я сам-то не догадался! — отвечает молодой граф.
      Очень просто переписать русское Павел на Пауль или Поль, а как быть с родовым прозвищем? Может быть, Стругацкий?
     А теперь дадим слово исследователю во всеоружии подлинников — Юрию Тынянову.
      И он взял для этого не имя человека, а имя места — имя близкое, надежное. В этом месте делали железо. И он стал гражданином Очёром.
     Донесение правительству: негласный розыск буйного Строганова имел успех, местопребывание вполне известно. Желательно самое строгое приказание выехать ему из Франции без малейшей задержки, под угрозой лишения прав состояния!
     Домой вернулись уже двое, без учителя... Своя рубашка ближе к телу!
     В дальнейшем Андрейка занялся строительством дворцов и соборов, а бывший Поль Очёр до того полюбился Александру I, что стали не разлей-вода... Избранный собеседник!
     Подоспело нашествие иноплеменников — искупай кровью заблуждения молодости: где твои Робеспьер и Мирабо? Всё досталось корсиканцу, оседлал волну!
     Надо было видеть, как рубился наш Попо с кирасирами Даву: изломал три палаша, а сам целёхонек!
     Но дело не в Александре I, а в старце Фёдоре Кузьмиче... Почему царь переоделся в зипун и бежал из Таганрога? От стыда! Наобещал отменить крепостное право, да убоялся судьбы родителя...
     Кому лично наобещал? То-то и оно!

Если вы не читали Кюхлю, Восковую персону, Смерть Вазир-Мухтара, Подпоручика Киже и Малолетнего Витушишникова — горе вам! Почему до сих пор нет в Очёре памятника Юрию Тынянову? Какие-то ящерки взамен... Срамотища!

Двенадцать лет собирал в голове Тынянов своего Гражданина Очёра... До последнего дыхания собирал, но успел-таки нашептать рукопись жене!

Почему такое промедление? Потому что художник отвечает головой за каждый мазок, а писатель — за каждую запятую! Завёл речь о гвоздях — понимай значение кувалды, освоился в кузнице — изучи устройство домны, изучил домну — какого цвета колчедан? А уж где колчедан, там и строение Вселенной!

Однажды Юрий Тынянов с головой ушёл в тонкости выплавки ковкого чугуна, а тут нагрянули тормошить: какое ваше отношение к творчеству Велимира Хлебникова? Не откажите в любезности черкнуть пару слов! И Тынянов пишет коротко, но ясно:

Хлебников был новым зрением

Почему-то не Петров-Водкин и даже не Филонов, а Хлебников был новым зрением... Ваше слово, Фома Фомичь!

4. Слово и краска

Возникает законный вопрос: Фома-то Фомичь при чём? А при том, что подносчиков снарядов не перечесть! Возникает очередной законный вопрос: зачем они, эти подносчики? Необходимые люди! Потому что подноской снарядов Хлебников занимался лично, в поте лица!

Досужие зеваки наврали с три короба: наволочка, любил погреться у костерка из своих рукописей... Никаких костерков, а берёг каждый обрывок! Мечтал издать собрание сочинений, да не вышло... Вся бумага — только по личному распоряжению Ленина, как гвозди для Каширы: через труп Маяковского!

Делать нечего, придётся обождать... И Хлебников сдался на уговоры Митурича подкормиться в деревне. Приехали в деревню. Действительно: корова. Сразу напекли блинов со сметаной! Голова заработала на удивление!

Над чем заработала? Над перепиской давным-давно готовых произведений, а это и есть подноска снарядов.

Потому что Хлебников понял: пора менять образ жизни... Постиг художественное слово — займись живописью! Да он ведь ещё и законы времени успел открыть... Тем более! А вы думали, зачем Хлебников предпочёл сомнительного Митурича семейным обедам у Мандельштама? Студень из конины даже бывал!

Наелся Хлебников блинов со сметаной, да и просит Митурича:

— Хочется вот эту баньку изобразить... Дайте мне кисточки.

— Извольте! — отвечает Митурич.

Хлебников берётся за скромный деревенский вид... Но рука плохо слушается — дрожание конечностей! Смерть стоит за плечами!

А разве у меня не стояла, когда желвак на шее набухал? Вы бы знали, какая вонь изо рта: вся нараспашку до самого копчика!

Нескромно сравнивать себя с Хлебниковым, но приходится: начинаю там, где он завершил... А всё из-за второй головы! Казалось бы, именно то, чего не хватало: новое зрение... Но эта зоркая голова день-деньской бредит словами, невозможно сосредоточиться! Хотите совет? Соколиная охота: замшевый колпачок на голову. На которую из двух? Догадайтесь сами!

Правильно, старая голова не потерпит... С какой стати? Старикам везде у нас почёт! Однако же и молодая своего не уступит: весь мир насилья мы разрушим!

Налицо двоевластие.

Хотите совет? Вмешательство сильной личности! Облеченной доверием! Теперь вам понятно, откуда и зачем Фома Фомичь: язык удивительно подвешен... Царь-колокол упал от зависти!

И опять Фома Фомичь заглянул в почтовый ящик, а там привидение... Получаю стремительный ответ:

— Попробуйте вникнуть и доложите о последствиях:


     Если стара краска, ее очерк ищет будущее, удар кисти, способ мазка. Если очерк стар, краска рвется в неизвестное, свежа, горит неизвестное и змеиными переливами открывает Америку. Если слово старо, то мысль ищет новое. Если слово пожар новым [?], мысль стара. Один и тот же ум может быть по очереди в разных искусствах, но сразу не может ‹быть› два новых, о‹д›но будет непонятно.
www.ka2.ru/nauka/vpg_ifl_2.html


Отчего ж не попробовать... À brebis tondue Dieu mesure le ven!




Продолжение следует

      содержание раздела на Главную