Валентина Мордерер

Mike Kelley (b. 1954 in Detroit. Lives and works in Los Angeles). Frankenstein 1989. Sewn, stuffed animals, basket with spools of thread, pincushion, felt. In 3 parts. 31×198.1×71.1 cm. http://www.initialaccess.co.uk/artist.php?aid=42&id=8


„Меркнут знаки Зодиака...“

Замечания В. Молотилова


Он пристал к бездомной собаке
И за ней слонялся весь день,
А под вечер в приморском мраке
Затерялся и пёс, как тень.
Вот тогда-то и подхватило,
Одурманило, понесло,
Затуманило, закрутило,
Перекинуло, подняло:
Из-под ног земля убегает,
Глазам не видать ни зги —
Через горы и реки шагают
Семиверстные сапоги.
Владислав Ходасевич. «У моря»

Tristia miscentur laetis.
Ovidius1

В Рим свои Tristia слал с берегов Понтийских Овидий;
К Понту из Рима я шлю — Laeta: бессмертным хвала!..
Вячеслав Иванов. «Laeta»


Раннее, 1908 года, стихотворение Хлебников назвал «Скифское», отбросив предыдущее название — «Подруга». При жизни поэта текст опубликован не был, и впервые его черновая редакция увидела свет во втором томе собрания сочинений (1930). Прозрачный текст со множеством архаизмов построен как хитроумная стихотворная загадка, ответ на которую не дает ни одно из его названий:


СКИФСКОЕ

Что было — в водах тонет.
И вечерогривы кони,
И утровласа дева,
И нами всхожи севы.

И вечер — часу дань,
И мчатся вдаль суда,
И жизнь иль смерть — любое,
И алчут кони боя.

И в межи роя узких стрел
Пустили их стрелки —
Бросают стаи конских тел
Нагие ездоки.

И месть для них — узда,
Желание — подпруга.
Быстра ли, медленна езда,
Бежит в траве подруга.

В их взорах голубое
Смеётся вечно вёдро.
Товарищи разбоя,
Хребет сдавили бедра.

В ненастье любят гуню,
Земля сыраяобувь.
Бежит вблизи бегунья,
Смеются тихо оба.


[Его плечо высоко,
Её нога упруга,
Им не страшна осока,
Их не остановит куга.
]

Коня глаза косы,
Коня глаза игривы:
Иль злато жен косы
Тяжеле его гривы?

Качнулись ковыли,
Метнулися навстречу.
И ворог ковы лить
Грядет в предвестьях речи.

Сокольих крыл колки,
Заморские рога.
И гулки и голки,
Поют его рога.

Звенят-звенят тетивы,
Стрела глаз юный пьет.
И из руки ретивой
Летит-свистит копье.

И конь, чья ярь испытана,
Грозит врагу копытами.
Свирепооки кони,
И кто-то, кто-то стонет.

И верная подруга
Бросается в траву.
Разрезала подпругу,
Вонзила нож врагу.

Разрежет жилы коням,
Хохочет и смеётся...
То жалом сзади гонит,
В траву, как сон, прольется.

Земля в ней жалом жалится,
Таится и зыби́т.
Змея, змея ли сжалится,
Когда коня вздыбит?

Вдаль убегает насильник.
Темен от солнца могильник.
Его преследует насельник
И песен клич весельный...

О, этот час угасающей битвы,
Когда зыбятся в поле молитвы!..
И, темны, смутны и круглы,
Над полем кружатся орлы.

Завыли волки жалобно:
Не будет им обеда.
Не чуют кони жала ног.
В сознании — победа.

Он держит путь, где хата друга.
Его движения легки.
За ним в траве бежит подруга
В глазах сверкают челноки.


<Конец 1908>



Комментируется обычно хлебниковский набор славянизмов, к скифам, впрочем, имеющий весьма приблизительное отношение (гуня — одежда, ковы — злоумышления, куга — тростник и т.д.).

Ответ содержит последняя строчка (как и положено в заправской загадке): В глазах сверкают челноки (или вариант: Её глаза — среброчелноки). Что на специфически “охотничьем” или кинологическом языке означает “челночный ход” собаки. Весёлая подруга отважного воина, столетиями спящего со своим верным конем в могильнике — собака (или уж совсем попросту — надежный  пёс).

Утонувшее в темных водах истории возрождается поэтом (И нами всхожи севы). Но что посеешь, то и пожнешь: „Хлебников шутит — никто не смеётся“ (Мандельштам). Велимировый Ренессанс, хоть и удалой, но какой-то низкорослый, он застрял между скоморошеством и романтизмом, а потому взыскательный вкус временами рубрицирует его по разряду графоманства. Поэтические казусы собачьих метаморфоз в мировой тоске продемонстрировали Федор Сологуб и Маяковский, ещё более близка сердцу жалостливая беседа Есенина с актёрским Джимом — всё это высокие образцы. Зачем Хлебникову понадобился гимн архаической собаке, да ещё потаенный?

Действия читателя поначалу должны уподобиться повадкам собаки-ищейки. Если собака оказалась разгадкой отмененного названия «Подруга», то мы находим и ответ на прикрепленный к стихотворению эпитет — “Скифское”. Хлебников поэтически пересказывает сведения геродотовской «Истории» в той её части, где повествуется о своеобразном способе охоты соседствующего со скифами племени. Геродот подробно описывает Скифию и сопредельные территории:


      19. Восточнее этих скифов-земледельцев, на другой стороне реки Пантикапа, обитают скифы-кочевники; они вовсе ничего не сеют и не пашут. Во всей земле скифов, кроме  Гилеи,  не встретишь деревьев. Кочевники же эти занимают область к востоку на десять дней пути до реки Герра.
     20. За рекой Герром идут так называемые царские владения. Живет там самое доблестное и наиболее многочисленное скифское племя. Эти скифы считают прочих скифов себе подвластными. ‹...›
      21. За рекой Танаисом — уже не скифские края, но первые земельные владения там принадлежат савроматам. ‹...› Выше их обитают, владея вторым наделом, будины. Земля здесь покрыта густым лесом разной породы.
      22. За будинами к северу сначала простирается пустыня на семь дней пути, а потом далее на восток живут фисссагеты — многочисленное и своеобразное племя. Живут они охотой. В тех же краях по соседству с ними обитают люди по имени иирки. Они также промышляют охотой и ловят зверя следующим образом. Охотники подстерегают добычу на деревьях (ведь по всей их стране густые леса). У каждого охотника наготове конь, приученный лежать на брюхе, чтобы меньше бросаться в глаза, и собака. Заметив зверя, охотник с дерева стреляет из лука, а затем вскакивает на коня и бросается в погоню, собака же бежит за ним.
      Над иирками к востоку живут другие скифские племена. Они освободились от ига царских скифов и заняли эту землю.2

Поэт живописует не сцены охоты, а боевые стычки воинственных племен. Подруга удалых воинов, следует признать, отменно замаскирована. Трудно предположить, что к собаке относятся строчки, в которых её “образ” предельно очеловечен: Её нога упруга, Разрезала подпругу / Вонзила нож врагу. В этом архаичном батальном опусе поразительно много смеха: В их взорах голубое / Смеётся вечно ведро, Бежит вблизи бегунья, / Смеются тихо оба. Антропоморфная подруга ведет себя уж и вовсе не по-собачьи: Разрежет жилы коням, / Хохочет и смеётся.

Именно в этой скифской “оде радости” кроется и подвох и пафос стихотворения: И песен клич весельный. То ли праздник победы, то ли украинизированная свадьба-весiлля. Автор «Заклятия смехом» написал текст-загадку о воинах и вечерогривых конях по мотивам Геродота, но главная разгадка и герой стихотворения всё же не верная собака, а Смех. “Предвестьем речи” современного поэта служит “утонувшее” в мертвой латыни обозначение того, что “радостно, весело” — слово ‘laete’. (Хлебников отступает от правил чтения и “транскрибирует” буквалистски — “лаете”.) Проливающаяся в траву, как сон, собака — хохочет и смеётся, попросту лает. Она перекусывает ремни седла, вгрызается клыками в тело: Разрезала подпругу, / Вонзила нож врагу.

Текст содержит отклики и “эхо” ещё одного слова, скрывающего ответ на вопрос ребуса: “кто это?”. Свободно мутирующая цепочка слов ‘нога’ — ‘наг’ — ‘нож’ несет ещё одну ловко скрытую разгадку. Нога (её нога упруга; не чуют кони жала ног) в латыни — это ‘pes’, тот самый верный пёс, мужской аналог босоногой подруги. Эхо ноги — ‘наг’ (нагие ездоки ) — это знакомый нам по Киплингу («Рики-Тики-Тави») санскритский ‘змей’ — „Змея, змея ли сжалится“. А несуразный нож в стихотворении (замена собачьих клыков) оказывается уменьшительным родственником ‘ноги’ (‘ножка’).

Текстовая ткань стиха насквозь пронизана русско-латинскими звуковыми перекличками. Например, земля (tellus), стрела (telum), ткань и замысел (tela), — Земля сырая — обувь, Земля в ней жалом жалится, И в межи роя узких стрел ‹...› Бросают стаи конских тел.

Свободная стихия поэзии позволяет петь (‘cano’), сближать и смешно смешивать коней с ‘canis’-собакой, бегущей в куге-камыше (‘canna’), и с тем, что канет-тонет в водах седой (‘canus’) древности.

Все описано и запрятано с хитроумием Улисса и со скифской смелостью, которую Хлебников и находит однокоренной со словом Смех: О, иссмейся расссеяльно, смех надсмейных смеячей! / Смейево, смейево ‹...› Итак, его архаическая подруга — ловкий напарник СМЕХА. Из этого смешения рождается песнь-канцона о тайне слов.





     Примечания

1 „С печальным мешается радостное“, Овидий.
2 Геродот. История в девяти книгах. Перевод и примечания Г.А. Стратановского. Л., 1972, с.192–193.



Воспроизведено по авторской электронной версии

Изображение заимствовано:
Mike Kelley (b. 1954 in Detroit. Lives and works in Los Angeles).
Frankenstein 1989.
Sewn, stuffed animals, basket with spools of thread, pincushion, felt.
In 3 parts. 31×198.1×71.1 cm.
www.initialaccess.co.uk/artist.php?aid=42&id=8


Замечания


Портрет, казалось, был не кончен;
но сила кисти была разительна.
Н.В. Гоголь.

Сила кисти Валентины Яковлевны Мордерер необыкновенна, баснословна. Но Гоголь угадал: работа, кажется, не кончена.

И это не хула ей — похвала. Похвала, да ещё какая: исполать!

Но не вслух: здоровье дороже. Потому что ‘исполать!’ употребляется только при обращении к владыке. К церковному владыке, архипастырю.


     ИСПОЛАЕТЕ ДЕСПОТА
     греч., eis polla ete despota. На многие лета, владыко! Приветствие архиерею.
     Источник: „Объяснение 25000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык, с означением их корней“. Михельсон А.Д., 1865
www.inslov.ru/html-komlev/i/ispolaete-despota.html

Поэтому былинное „исполать тебе, добрый молодец!“ — олонецкие лапти всмятку.

Это к тому, что Хлебников неспроста чурался греко-латиницы. А Валентина Яковлевна старательно вчитывает ему этот корнеслов.

И правильно делает.

Потому что иначе «Скифское» так и останется издевательством над т.н. слабым полом.

Самое настоящее издевательство. Глумление. Молодой человек изнывает от похоти, ему позарез нужна подруга:


И утровласа дева,
И нами всхожи севы.

При этом обладатель зрелых семенников ещё и запойный сочинитель, раб дара сочетать слова. Такому нужна подруга особого склада, особой закалки. Коня на скаку остановит — вот какая нужна подруга.

А уж как она остановит на скаку яро-свирепоокого — это её, подруги, дело. Подрежет подпругу? Её дело. Перегрызёт коню сухожилие? Учёного учить — только портить.

И молодой человек воплощает в слове совместную жизнь запойного сочинителя и его спутницы. Нечто возвышенное. То есть нечто возвышенное для него: хребет скакуна. Подруга стелется по сырой траве, рыщет челноком по куге, осоке или ковыляет в ковылях. Любовь-морковь: желание — подпруга.


Ничего подобного, говорят нам, даже и не женский род. Пёс — не женский род. Налицо бунинское „хорошо бы собаку купить“, а не мутное томление плоти.

Знали бы вы, скольки пудовый камень скатился с души моей. Кабы не церковный устав, так и рвётся с губ олонецкое восклицание.


Хлебников ценил «Скифское», пытался пристроить. Письмо 10 января 1909 года В. Каменскому:


      Посылаю Вам 3 вещи («Скифское», «Крымское», «Курган Святогора»). Поместите их? Это меня ободрит.

Очевидно, «Скифское» написано действительно в 1908-м. Где? Бог весть. Возможно, и на письменном столе. Бывали в жизни Велимира Хлебникова письменные столы и чернильные приборы.

Летние впечатления 1908 года, Судак. Оба «Крымские»? Почему нет:


И вечер — часу дань,
И мчатся вдаль суда
‹...›

Если встать лицом к бухте Судака, с какой стороны окажется Керченский пролив? C левой, правильно. А как назывался Керченский пролив по времена Геродота?

— Βόσπορος Κιμμέριος, — отвечает Георгий Ахиллович Левинтон.

Боспор Киммерийский, вот именно. Κιμμέριος — потом, сперва разберёмся с Βόσπορος. Переводится “бычий брод”, совершенно верно. То есть во времена киммерийцев пролив был жалким ручьём: чаша Чёрного моря заполнилась до нынешнего уровня позже. Это к тому, что Зевс умыкнул Европу совсем даже и не вплавь.

Итак, летние впечатления 1908 года, Судак. Совершенно как «Сосны» Пастернака, только наоборот.


И так неистовы на синем
Разбеги огненных стволов,
И мы так долго рук не вынем
Из-под заломленных голов,

И столько широты во взоре,
И так покорно всё извне,
Что где-то за стволами море
Мерещится всё время мне.

Некоторым знатокам творчества Пастернака мерещится опечатка, они полагают, что “покорны все извне”, а Хлебникову за морем мерещилась степь:


Качнулись ковыли,
Метнулися навстречу.

Одному только мне ничего не мерещится. Боевых псов я вспомнил тотчас:


Киммерийцы. Изображение с ионийского саркофага VII–IX вв. до н.э.

Изображение из книги Михаила Илларионовича Артамонова (1898–1972). Какой? Давно это было. «История хазар»? Пожалуй, нет. Пожалуй, «Киммерийцы и скифы».

Какая прелесть эта Сеть. Вбиваем “киммерийцы” — и на пустынный покамест брег поисковик выносит даже и такое:


Киммерийцы. Роспись на этрусской вазе VI в. до н.э.

Хм. Так мечи или луки? Хлебников утверждает: луки и метательные копья, дротики.


Звенят-звенят тетивы,
Стрела глаз юный пьет.
И из руки ретивой
Летит-свистит копье.

Цэ дило трэба розжуваты, как говорили мои предки, полтавские хохлы, когда им в 1864 году предложили переехать на Кубань. И переехали.

И киммерийцы утекли на Кавказ, когда скифы их раздолбали. А кто такие, по-вашему, гумиры Нартского эпоса?

На верхнем изображении (с ионийского саркофага VII–IX вв. до н.э.) киммерийцы вооружены исполинскими мечами, на нижнем (роспись на этрусской вазе VI в. до н.э.) — луками. Гдé италийский сапожок и гдé Тамань, спрошу я вас. То есть лично у меня больше доверия к ионийскому саркофагу.

Нет, не больше. У страха глаза велики, греки могли преувеличить длину клинков. Ни стремян, ни арчака. Это жёсткое седло так называется: арчак (орчак). Охлюпкой на попоне работать даже саблей, не говоря о мечах-кладенцах, исключительно трудно. Стрельба из лука — на доброе здоровье, а вот мечи-кладенцы придётся перековать на коротенькие скифские акинаки.

Да у киммерийцев и мечей-то сроду не бывало, одни топоры. Такие вот, как этот.

Топорик VIII–VII вв. до н.э. Бронза. Длина 16,3см. Кавказ, Абхазия. Боевой бронзовый топорик — типичное изделие кобанских мастеров. Характерны его изысканные очертания, тонкая гравировка. Поверхность топорика украшена трижды повторённым грациозным изображением фигурки собаки и геометрическим орнаментом. Топорик имеет овальный обушок, выступающие продольные ребра по обеим сторонам отверстия для рукояти, округлую широкую лопасть.Если вы думаете, что процарапка на обухе и лезвии не оберег, то я даже не знаю, чему и где вас учили. Но коли не удалось разглядеть в обереге собаку — пустяки, дело житейское: лично я тоже сомневаюсь. И это несмотря на окончательный приговор лучших знатоков предмета: оберег есть трижды повторенная  собака.

Если ещё кого-то не тому учили, то извольте: киммерийцы долгое время господствовали в Причерноморье, а потом их сменили скифы. Сменили насовсем: cтёрли с лица земли. При этом Хлебников подчёркивает: насельники — своя народа, насильники — понаехали тут:


Вдаль убегает насильник.
Темен от солнца могильник.
Его преследует насельник
И песен клич весельный...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В сознании — победа.

То есть туземец-насельник одолел пришельца-насильника. Удачная стычка киммерийцев с передовым отрядом скифов, как мы теперь знаем. А Хлебников ещё не знал, скача. Рано радовался.

Мне возразят: и вовсе не скифы, а эллины, какой-нибудь Митридат. Сокольих крыл колки, / Заморские рога. / И гулки и голки, / Поют его рога. Чёрным по белому: Заморские  рога. Разве скифы пришли из-за моря? А эти рога? Азиаты прозвали Александра Македонского Зулькарнайн, в переводе Двурогий. Сокольих крыл колки наверняка на гребнях шлемов, ещё минойская повадка.

Приятно иметь дело с вдумчивыми людьми. Разумеется, из-за моря. Море Азовское. Это сейчас Азовское, о ту пору Меотида.


      Меотида (греч. Maiotis, лат. Maeotis, Meotis), название Азовского моря у древних греков и римлян (7 в. до н.э. – 4 в. н.э.), связанное с названием местных племён меотов.
http://slovari.yandex.ru/dict/bse/article/00047/25400.htm

      Меоты (греч. Maiotai, лат. Maeotae), собирательное название древних племён, обитавших в I-м тыс. до н. э. на восточном и юго-восточном побережье Азовского моря и по среднему течению Кубани. Название “М.” встречается у античных авторов и в надписях Боспорского царства. Древнегреческий историк и географ Страбон относил к М. синдов, дандариев, досхов и др. М. занимались земледелием и рыболовством. Часть М. по языку была родственна адыгам, часть ираноязычна. В 4–3 вв. до н. э. многие из М. вошли в состав Боспорского государства.
http://slovari.yandex.ru/dict/bse/article/00047/25500.htm

Меоты — не самоназвание, это доказано ещё в XIX в. А. Лопатинским: ни одно племя не станет обзывать себя  вонючками. Но именно так и переводится с адыгского: ‘мей’ (вонь) и ‘ято’ (болото, тина). А нынче побережье Азовского моря обсели отдыхающие. Страбон остолбенел от изумления, когда узнал:

— Ιδιοτεια!

— Лечебные грязи, — догадался Диодор Сицилийский.

Боспор — самое узкое место зловонного  болота — крупный рогатый скот перебредал по брюхо в воде; что мешало коннице  заморских  насильников перемахнуть его?

Вот мы и выяснили, что события произведения «Скифское» разворачиваются в Крыму, в его восточной части. Представляю, что за куга там стояла о ту пору. Куга, рогоза, осока: плавни.

Но Хлебников вымарал строфу с кугой. Почему? Посовестился неверного ударения, полагает А.К. Жолковский. Постыдился масла масляного, полагает Ю.И. Колкер. Требовательный к себе писатель этот Хлебников, не то что я, догадался А.С. Пушкин.


     Кугá
     ж. сред. и южн. растение Elaeocharis, Scirpus, Typha; болотное круглостебельное, безлистное растение, которое идет на плетушки разного рода и на оплет стульев; губчатый тростник,  осока,  ситник, ситовина, ситовник; кушур (ошибочно кура и камыш); рогоза, чакан. Полевая куга, Iuncus, ситовник.
www.slova.ru/article/14360.html

А насчёт рогов — это ещё вопрос, чьи они, какого животного. У Александра Македонского — тугие завитки бараньих. Что-то связанное с Амоном, помнится. Богоравность какая-то. Головные же уборы скифских вождей венчали золотые изваяния оленей.

Хлебников это знал так твёрдо, что даже ставил условие: пишите с рогами о восемнадцати отростках, иначе не дамся. И пояснял: Я хочу, чтобы луч звезды целовал луч моего глаза, как олень оленя.

Насильники «Скифского» — именно скифы, лучники:


И в межи роя узких стрел —
Пустили их стрелки —
Бросают стаи конских тел
Нагие ездоки.

Насельники лавируют в тучах стрел, двигаясь им  навстречу.  Ни один скакун не догонит попутную, тем паче выпущенную загодя, зачем искать межи.

К тому же скифы не бились обнажёнными, это известно. Нагими сражались анты, см. «Войну с готами» Прокопия Кесарийского. Анты наследовали скифам, то есть отомстили за киммерийцев: закон качелей.

Сокольих крыл колки — да, загвоздка. Нахрапом не взять, только на измор. Осада, потом засада.

Ба, Валентина Яковлевна же киевлянка. В москальском плену изнывает. А трезубец незалежников — тамга рюриковичей, сокол в пикé. Сокол, побивающий куропатку.

— Не куропатку, а зайца-русака, — поправляет Степан Бандера.

По мне, так хоть и зайца — лишь бы не гадюку. Почему-то ловчие птицы римлян любят держать в лапах змей, когда их отливают в той же бронзе на воинские значки. А римляне — беглые троянцы, всякий знает по «Энеиде» Котляревского. То есть бывшие греки.

На взгляд особ т.н. слабого пола (Мария Синякова: „Хлебников был совершенно изумительный красавец, элегантный человек. У него был серый костюм, хорошо сшитый. Фигура у него была совершенно изумительная. Красивее Хлебникова я никого не видела. Он был в котелке. Все, что было дальше, ничего общего с этим не имело. Говорил он тихо и отрывисто, но тех странностей, которые потом у него появились, совершенно тогда не было.“), Хлебников начала 1910-х — соколик хоть куда.

Он и сам это знал:


Я походкой длинной сокола
Прохожу сутул и лих,
Мчусь в присядке быстрой около
Ряда стройных соколих.

Какой породы сокол и стройные соколихи? Русской, разумеется. А  русским  соколом издревле величали сокола-голубятника — сапсана.

Но что это за походка длинная сокола?


      Сапсáн, или настоящий сóкол (лат. Falco peregrinus) — хищная птица из семейства соколиных, распространённая на всех континентах, кроме Антарктиды. ‹...›
      Это самая быстрая птица (и вообще животное) в мире — по оценкам специалистов, в нападении она способна развивать скорость свыше 322 км/ч, или 90 м/с. Во время охоты сапсан сидит на присаде либо планирует в небе; обнаружив добычу, он приподнимается над жертвой и почти под прямым углом стремительно пикирует вниз (“делает ставку”), по касательной ударяя её сложенными и прижатыми к туловищу лапами. Удар когтями задних пальцев бывает настолько сильным, что у достаточно крупной дичи может даже отлететь голова.
ru.wikipedia.org/wiki/Сапсан

То есть хлебниковский сокол — не сапсан. Тогда кто? И вообще, что такое походка длинная?


      Спортивно-патриотическое общество «Сокол» появилось в 1863 году, прежде всего, в Чехии, а также в других славянских областях Австро-Венгрии. Создание этой организации по сути явилось актом самоорганизации чехов, словенцев, сербов и других перед угрозой онемечивания этих народов. Формой подобной самоорганизации была выбрана система нравственного и физического воспитания молодёжи. Основателем системы «Сокол» стал Мирослав Тырш. Он разработал основы сокольской подготовки. За короткое время по всей Чехии образовалось множество сокольских обществ, в которых общение велось исключительно на чешском языке, что для того времени было значительным прорывом.
     ‹...› Сокол — птица особая в традиционной славянской культуре. Сокол у словен — это не просто эпический образ, но конкретная степень воинской иерархии. В старину, кроме сокола, были ещё: витязь, воин, ратник и другие степени. Они имели более глубокий духовный смысл, нежели современные воинские чины и звания. Данная система воинских степеней была известна всем славянским племенам, точно так же, как и глаголица; причем, слово ‘сокол’ на всех славянских языках звучит одинаково.
      Из южных провинций Австрии сокольское движение распространилось в Сербию, а затем — в Болгарию. После русско-турецкой войны 1877–1878 гг. с этими идеями познакомился генерал Скобелев, который и по сей день почитается, как основатель сокольства в России. Офицерами русской армии при помощи сокольской методики были созданы на территории Болгарии повстанческие отряды; в одну ночь эти болгарские сокольские отряды ликвидировали турецкие гарнизоны в южной Болгарии.
      Идея сокольства настолько вдохновила русских офицеров, что первое сокольское общество появилось в России в Санкт-Петербурге уже в 1878 году. Его создали офицеры-гвардейцы, участники Балканского похода. Вскоре сокольские общества стали появляться во многих городах России. Точно не известно, кто создал первое сокольское общество в Москве, но совершенно точно известно, что второе общество основал Владимир Александрович Гиляровский.
      Большую роль в распространении сокольской системы сыграли наставники из Чехии. Их было много, и они совершенно добровольно пропагандировали среди русских всеславянскую систему воспитания. Одной из главных основ этой системы была гимнастика Мирослава Тырша, особенность которой заключалась в использовании для своей защиты подручных средств, в частности, шеста, а также слаженные совместные действия сокольских отрядов. Можно вспомнить пионерские “пирамиды”, которые легко и непринуждённо строились и рассыпались гимнастами. В основе этой пионерской гимнастики лежит сокольская система Тырша. После русско-японской войны сокольская гимнастика была положена в основу физического воспитания в русской армии и в средних учебных заведениях.
      До 1907 года гимнастическим обществам, которые уже распространились в России, не разрешалось называться “сокольскими”, так как Правительство не хотело осложнять отношения с Австро-Венгрией. После того, как главой правительства стал Пётр Аркадьевич Столыпин, русским гимнастическим обществам официально разрешили называться по имени своего всеславянского прародителя. К этому времени сокольские общества были распространены в Чехии, Словении, Словакии, Боснии, Сербии, Болгарии, Галиции (тогда входившей в состав Австрии). Таким образом, весь славянский мир был охвачен единой системой спортивно-патриотического воспитания, которая имела общую организационную структуру, методику и символы. Ни до, ни после этого не существовало такого глубокого единения славянских народов. В 1912 году в Праге состоялся Всеславянский слёт сокольских организаций. Русскую делегацию (она насчитывала 3000 человек) проверял лично государь-император Николай II . Участники слёта единогласно выбрали в качестве общего знамени русский бело-сине-красный флаг, недвусмысленно заявив о стратегических целях «Сокола». Чешский народ восторженно приветствовал участников слёта, видя в них прообраз не только будущих чешских вооружённых сил, но и всеславянского войска.
www.pobeda.ru/content/view/165/

Надеюсь, желающих пристроить сокольих крыл колки Велимира Хлебникова на шлемы иноземцев поубавилось.

Нет, загвоздка «Скифского» в другом: на древнем гербе Москвы сокол-сапсан сидит на руке Георгия Победоносца,  грека.

— Обаче на руце обреташася еси, не на шеломе, — молвит золотое слово боярин Степан Иванович Кучка.

Остаётся вычислить породу боевых собак. Невозможно допустить, что вымерли бесследно. Как это сделать? Очень просто: по цвету глаз.


Быстра ли, медленна езда,
Бежит в траве подруга.

В  их  взорах голубое
Смеётся вечно вёдро.

Хлебников настаивает: у наездников и у боевых псов одинаковый цвет радужки: голубой, как у него самого, — знак уважения к смерти. (Ср.: Бородатый людоконин, с  голубыми  глазами и копытами, проходит по песку. Муха садится ему на ухо; он трясет темной гривой и прогоняет.)

ХаскиСобачники-профи готовы биться о заклад, что боевые псы Причерноморья — не южно-русская овчарка, а хорт. Голубоглазы ли хорты? Если да, то профи правы, если нет — ищем другую породу.

Нашли: хаски. Северная ездовая собака.

Загнутый кренделем хвост, густая шерсть, острая морда и уши домиком. Подобно волку, никогда не лает. Есть канадские и сибирские хаски, слегка отличные друг от друга. Сибирские считаются потомками чукотской ездовой собаки, родина канадских — Гренландия.

Слово husky переводится с английского “хриплый” и никакого отношения к хаскам не имеет: кличка эскимосов — эски, они за неё морду набьют и пишутся инуитами, а как эти бледнолицые вонючки обзывают ездовых собак — наплевать и забыть.

У хасок преимущественно голубые глаза. Разумеется, есть и зеленые, серые, карие. Но эти подробности не греют: сани по торосам хаски готовы тянуть сутки напролёт; в степи под Херсоном — издохнут от теплового удара.

В степи под Херсоном боевая собака должна быть как можно более голой. Желательно не гнедого окраса, не датский дог. Что-нибудь впрожелть.

Размеры тела особого значения не имеют: требуется докучать коням противника, мешая наездникам вести прицельную стрельбу. Собаки против пехоты — несусветная глупость, их тотчас переколют. Именно конные сражения, как у Велимира Хлебникова.


гончая-тазы      ХОРТ м.  хортица  ж. стар. южн. сев. борзая собака, ловчая, для травли.
     Ловчей на своре хорты к государю подводит. Акты. У хортицы взять щеня, Нижн.
     Хортом  зовут особенно борзую тонкого строю, например крымку, для различия от русской, псовой.  Хортый пес, хорт, борзой (немецк. hurtig, польск. хутко?).  Хортыми  собаками вообще зовут борзых с низкою, гладкою шерстью, для отличия от псовых и густопсовых, мохнатых.
     Хортовать  арх. о жеребце, искать кобылы.
http://www.slova.ru/article/38362.html

Возможно, цвет радужки боевых собак «Скифского» совершенно не при чём. Смеётся вечно вёдро, вот как сказано. ‘Вёдро’ — солнечная погода. А как звали-величали предки русских солнце? Опять на небе виден Хорс, вот как звали-величали. То есть ‹...› голубое / Смеётся вечно вёдро — вовсе и не голубое, а огненное.


Так называемые «кони Хорса», фрагмент антского поясного набора, VI–VII в.

      Хорс — в восточнославянской мифологии бог солнца.
      Имя Хорса является однокоренным русским словам ‘хоровод’, ‘хорват’ и ‘хорошо’ и восходит, как полагают, к скифо-сарматскому языку (ср. ‘хорз’ — хорошо, ‘хур’ — солнце в современном осетинском). Некоторые историки (например, Б.А. Рыбаков) связывают происхождение Хорса с древнескифским (сколотским) периодом, тогда как В.В. Седов ограничивает иранское (скифо-сарматское) влияние на антов периодом черняховской культуры (II–IV вв.).
      Значение корня хор связано с солнцем, с солнечным диском. Слово хоровод заменило более древнее название солнечного танца — коло.
      Вместе с тем, имя Хорса не является исключительно иранским, и встречается в легенде о переселении англо-саксонских прародителей (один из них — Хорса) в Британию. Известен и древнеегипетский бог Хор (Гор).
http://ru.wikipedia.org/wiki/Хорс

Что-то чудится родное в бляшках с антского поясного набора. Полный назад, к топорику из Абхазии. Не зря я сомневался, не зря. У собак не бывает копыт, у процарапок — налицо. Нет, не собака.

Видите, сколько ещё работы впереди. Непочатый край работы.

Позволю себе напоминание: собаку человек приручил гораздо раньше коня. Некоторые удивляются, что в произведении «Красотка» я поселил на 76° с.ш. не будущих ительменов, а предков т.н. индо-европейцев. Пастухи, собаки и крупный рогатый скот, никаких коней.

Возможно,  голубоглазые  предки хасок встречали появление солнца (и сопутствующего ему  голубого  неба) после стодневного мрака таким радостным лаем, что это показалось будущим славянам, пуштунам, кельтам и т.п. признаком кровного родства псов с солнцем. И собака стала его земным воплощением.

В дальнейшем, уже в южной Сибири, переселенцы в большинстве своём забыли о первородине, да и чёткая смена дня и ночи им приелась. Собакой стали небрегать, зато неимоверно выдвинулась верховая лошадь. Теперь уже её породнили с солнцем: horse (анг.) и Хорс. Но язык не обманешь, см. толковый словарь Даля:  Хортовать  арх.  о жеребце,  искать кобылы.

Наслоение  воплощений: вот почему хорты на топориках обрели копыта.

А вы думали, за что я величаю Валентину Яковлевну. Двадцать пять лет бесплодных наскоков на кобанскую бронзу, и вдруг разгадка: наслоение земных воплощений солнца в головах предков.

Изображений скифов пруд пруди, с боевыми собаками — ни единого. Почему? Потому что  берегли  своё  божество:


      Доклад посвящен одному из малоизученных культов, бытовавших в скифское время — культу собаки. Как известно, культ собаки имел широкое распространение в среде индоевропейских народов (Литвинский, Седов, 1984). Будучи священным животным у всех ираноязычных народов, собака особенно почиталась молодыми воинами и охотниками. В частности, Ф.Х. Гутнов связывает происхождение имени предводителя скифов времён переднеазиатских походов — Ишпакая, с ираноязычным ‘spaka’ — собака (Гутнов, 1999). Некоторые исследователи связывают культ собаки с религиозными представлениями, занесенными в Причерноморье Эгейскими мореплавателями (Денисова, 1981).
      Анализ всех имеющихся по изучаемому вопросу данных, как погребального обряда, так и погребального инвентаря показывает, что культ собаки существовал у скифов Северного Причерноморья изначально, как у всех индоевропейских народов. Это выразилось в обряде помещения собаки в могилу, а также в изображениях этого животного на различных предметах погребального инвентаря. Для указанной территории этот культ фиксируется с VI в. до н.э. на поселениях, а с V в. до н.э. появляется в погребальных памятниках. До конца IV в. до н.э. захоронения собак встречаются исключительно в аристократических погребениях и в первой половине III в. до н.э. они продолжают оставаться атрибутом погребений аристократии, но их число заметно увеличивается. Для этого времени погребения с сопровождающими захоронениями собак отмечены только для Нижнедунайской группы скифских могильников (Кугурлуй, Дервент, Градешка) и Е.Ф. Редина (1989) отмечает „значительный процент“ таких погребений. Наиболее массовым обряд захоронения собак становится во второй половине III – II вв. до н.э., когда этот культ превращается из аристократического в обиходный, свойственный и рядовому населению.
      Выделяются три основных направления развития культа собаки в Северном Причерноморье. На городищах и поселениях он был, вероятно, связан с культом женского начала и плодородия. Помещение собак в женские погребения, в свою очередь, могло быть связано с тем, что образ собаки осознавался скифами как элемент культа Великого женского божества (Денисова, 1981; Шауб, 1999). В то же время, захоронения собак в мужских погребениях было бы уместно интерпретировать как отголосок культа ‘spaka’. Но, не исключено, что во всех случаях целью захоронения собаки являлась символическая охрана (сопровождение) погребенного в царстве мертвых.
В.С. Синика  (Тирасполь).
О культе собаки у скифского населения Сев. Причерноморья в VI–II вв. до н.э.
http://annals.xlegio.ru/life/mobcm11.htm#_26

И ещё:


      Араби називають хортiв “ель хор” — благородний. Це загальнi улюбленцi, їх не тiльки допускають у людське житло, до якого нiколи близько не пiдпустять звичайного собаку, а й дозволяють валятися на подушках у жiночiй половинi помешкання. У Коранi є навiть спецiальнi вiршi, якi дозволяють магометанам вживати м’ясо тварин, здобутих хортами.
Сергій Копилець.  Кримки.
http://proeco.visti.net/naturalist/cynology/krmk.htm

Скифы и арабы киммерийцам не указ — сколько хортов покалечено в боях, Хорс весть. Так ведь Хлебников и не думал скрывать их окаменелое нечувствие:


И, тёмны, смутны и круглы,
Над полем кружатся орлы.

Завыли волки жалобно:
Не будет им обеда
‹...›

Ни обеда, ни ужина падальщикам не будет: насельники расчленят трупы насильников, сварят мясо в бронзовых котлах и съедят. Можно себе представить животы их собак после пиршества.

Впрочем, скифы тоже хороши: почётными похоронами у них считалось погребение покойника в желудках родственников.

Не надо ничего приукрашивать, учит Велимир Хлебников, — ни прошлого, ни настоящего, ни будущего.

Будущее, например, всем хорошо, за исключением одного: некоторых из нас там уже не будет.

Но Хлебников — навсегда: работы непочатый край.



     персональная страницаka2.ruka2.ruсодержание разделаka2.ruka2.ruна главную страницу