Спасение одно — излиться,
Иначе заворот кишок.
Лети обратно, впечатлица,
Полусырой осмыслушок.

(Вам недосуг? Ну, как хотите).
Гляжу, Их Спетость Иван-шах,    ↓
Он: златовызвездка на тите.
(Раз ни к кому, то не спеша).

Сам Жоров, лаврами покрытый.
Заманчиво попасть в родню:
Не Жров, так Жиров у корыта
Расчавкивает наградню.

Вот Утешенков, гном-заика.
Что Г.П. Уткин его друг —
Попробуй раззвони, дерзни-ка,
Узнаешь, прах ты или пух.

Рублюк, страж гербовой печати
(Печать на лоб всегда бери);
Итог порочного зачатья
Маниаковский; у двери

Сумейлегко, маяк издетства,
Шикулин, самый на виду,
С ним Удомоич по соседству;
Святаева в шестом ряду.

Мараков, сталинский ударник,
Стаханов песни на-гора.
Теперь наперника напарник,
Устал бодрить, тара-рура.

Младая поросль: Кокон, Гагаль,
Плошеев, Адсон и Слопцов.
Степана Разина ватага
В сравненье — стайка огольцов.

Ржалиль, Насильева, Засильев,
Учёрных, Ощуп, Броский, Лбок,
Лгавской, Губцов, Казнин, Гасильев,
Несменов, Кадрин, Плюев, Клок,

Оленинков и Мархс какой-то;
А вот сольца святой Руси —
Везенин с Милою Попойко,
Наш самый-самый гой еси.

Маршшаг почтил собор молчаньем.
Не удостоил ни словцом.
(Оплот един-едим-началия
Уже не Первое Лицо?

Но кто же?) Сименев с речугой.
Куда ему до Маршшага.
Склепал звенюльки бы в кольчугу,
Истреньбренили слушака.

Приятно удивил Кормилов:
Звенюлек нету ни одной.
Образованьем утомил он...
Четыре ромба! Вот чудной,

Четырежды учёный котик —
И справа два, и слева два.
Собор изнемогал в икоте,
Отсухомятились едва.

Красиво причесал Дорожин
Про деревеньку и мальца,
Про босоногость бездорожин.
Испить с такого бы лица —

Но гадит в кудри Опелжаев,
Орёл степного городка.
От града самовыражаев
Мальцы в избу, по закуткам.

Да, небесарь — большая сила.
Куда им, пацанам в селе.
Переполох отпривносил он —
Собор бодрей, повеселел.

А зря! Кувалдой по макушке
То ли Вулкан, то ли Гефест:
Когда недюжинает Пужкин,
Трепещут словари окрест.

Чтó словари — струхнули сами,
Иной ударился в бега:
"Чувак", "...удак", "ништяк" — часами!
Захлапывали — ни фига.

Изныли б — осадил Махайлов,
Сиделый озорник-пострел:
— Пойду покличу Петухайло,
Наколет "Феня" — и в постель.

Навыдов клял страну-болотце:
1. Протёк на даче потолок;
2. Сданы святыни инородцам
На разграбленье и поток.

Вздохнул акын Маузербаев:
— Поток в трубе, трубопровод.
Кровь так и хлещет голубая.
Кончается батыр-народ.

Русеет степь, редеют жузы...
Хетт закуси тут удила:
— Рыбееву так жрать от пуза,
А я? А я?! что за дела?!

Какая прелесть был содомчик.
Расценки — тут уж не зевай.
Но Типачёв, надёжный кормчий,
Вёл на Галант, а не в Хайлай:

— Ты (на меня) и ты, потише!
Лысеют из-за вас леса.
Я награждал бы, кто не пишет. —
И рассосались голоса.

Встал вровень с веком Горедетский:
— Загадка вообще страна.
Даю ответ наипростецкий:
Загажена и у...на.

Верните раку его реки! —
И тут Байкал, Балхаш, Арал
Стыда взыскали в человеке,
Который их за...л — про...л.

Витые сталинщины корни
Гужилин выдрал не вполне:
Ферт замелькал хорька проворней
На каждого из нас вине.

— Россия — кровница Кавказа,
Ей полагалось отомстить.
У Шамиля не вышло сразу —
Наехал Коба погостить.

Воистину кремлёвский горец,
Не ýж на плоскости — сын гор! —
Посеял Тучиев раздорец,
Но Вермутов спросил в упор:

— При чём здесь горцы и евреи?
А где помазанник бродил?
Народ не сам обесцареял!
— Бунт пожирает заводил.

На зáговор Князей Великих —
Ещё за год до Февраля —
Нашла Берберова улики;
Масоны — это всё ля-ля,

И было-то на круг масонов —
С лягушкой полтора жида! —
Злогуб облегчился весомо
И зримо — зал не ожидал.

Зал ожидал подложных списков
(Алданов, Оцуп, Осоргин),
А не злогубиного сыска...
Злогуб — ля-ля, ему — гы-гы.

— А зря гыгыкаете, право, —
Заметил вежливо Бубнин, —
Левитов обижали справа,
Масонов слева, и они

Кагал соединили с ложей:
Звезда о девяти лучах...
Сел, приумолк — себе дороже.
Два слова о других речах.

— В чём добродетель наша, братцы?
В со-мнении! — возник Озлов. —
Со-мните, розно не соваться,
Кто розно мникнет — суеслов!

Смяв Крáлова, сдув Мухлякова,
Кровососущих пискунов,
Голошин мникнул бестолково
Про гос.издательскую новь.

Мол, надо бонзам потесниться, —
С такóго сняты сургучи,
Такóй каменогост десницы —
Тихонько в стол мечи, молчи:

Цветаева мужским пожатьем
В огнь-синь влечёт за дланью длань;
Срамных сирен шатия-братья
К Лолите манит Вань и Мань;

А наши, кто плевал уехать
(Прицельно Мандельштам плевал)?
Вот издадим — пойдёт потеха,
Накроет всех девятый вал!

— Всех, да не всех: не тонет мусор, —
Сообразил К. Р. Мерзин, —
Народный выбор — дело вкуса:
Кто пьёт — не нюхает бензин.

Нанюхаются Гумилёва —
И что? Ну, в Африку, на Чад.
Исчадье не отец, а Лёва!
Отплёвываться, не молчать!

Какие милые монголы...
Славяне стухли без Орды...
Тьфу на глумливые глаголы!
— Гунн Лёва — это полбеды.

Другой сынок другого тяти —
Ох был красив: Алкивиад! —
С благоразумием дитяти
Народы увлекает в ад.

Так называемого Данки
Я не прощу большевикам!
Грибница данкиной поганки,
Тюрьмовика-бешенникá,

Не уродила б капли яда,
Перетерпи рабочий класс...
Класс не взыграй — он с папой рядом
Крепил бы сулемою квас!

Читатель русский, бойся Бога,
А не подземного Жругрá;
С молитвой — в топку эту погань! —
Опешин сел. — Из-за бугра,

С уединенного задворка
Страны монахов Сумаскат
Не Афанасий, не Егорка —
Учил Никола Самосвят.

Неправда, что рука Лубянки
Был гималай-далай-тибтец.
Обосновался в забугрянке,
Чтобы открылось: Бог Отец.

Жена Николы — Матерь Мира,
Богинища. Небесный брак.
Муж поневоле Батерь Мира.
— Бухтин, ты пьян или дугак?

Какие на Тибете боги?!
Я повтогяю вновь и вновь:
С Тибета Гоги и Магоги,
А Бог Отец — наш Иванов. —

Картаев продолжал: — Погфигий
Откгылся вегным на одге:
"Давно узгели Сына в Миге,
А Кто дал Детку детвоге?

Дак Он Мой Детка, Сын-Спаситель,
Таки Атец Евонный — Я.
Тепегь иду в Сваю абитель...
Исчо ггедут Спасиновья!"

— Дообливаешься, Картаев,
Доиздеваешься, Бухтин! —
Раж Муссолини обретает
Чучков, ариец не ахти. —

— Руками Рериха не трогать!
Подонки, дикари... Эй, вы!
Вон, осквернители чертога!! —
Зашёлся аж до синевы.

И я хотел зайтись подальше,
Имея друга в топоре, —
Перекати-американщик
Откуда ни о той поре.

Сгустился и возник Филосев,
Матёрый Бродского друган,
И не потребовался вовсе
Дар Маяковского, наган.

И штык дарёный не сгодился,
Он же перо, он же стилó, —
Так и остыл, не расходился...
Марксообразный костолом,

Эпикуреечно Филосев
Парил над схваткой земляков:
— Гимн! (Все встают)* послал Иосиф,    ↓
Токкату Гайдна "Звон оков".

(Зубарики по Голливуду,
Улыбке то бишь выставной,
(Садимся, плюнув)* не забуду!
При всём восторге —"?" и "но":

Иосиф Гайдн, Иосиф Сталин,
Иосиф Бродский наконец —
Были б читатели — устали)*
Токкату отстучал пришлец. —

— Оскрёбки с кирзачей, кулёчек.
По-над Кремлём, на Ильича.
Пол-нобельки получит лётчик
И лавры аса-сыпача.

Куда вы? (Дельнику вдогонку)*
Я пошутил. Шабашка ёк.
(И по-турецки лакшит, вон как)*
Пустой (трясёт вверх дном)* кулёк.

Шестнадцать лет назад Иосиф
Дерьмо (кизяк)* с дырявых кед,
Ментам опорки эти бросив,
Отряс, и плюнул (враки!)* вслед.

Вам в Шереметево покажут
(Я видел)* вмятину ступни:
Без кед, архива и поклажи —
В крест-самолёт (похож)*, в "Распни!",

(Да, иудей о Вифлееме —
Я навлекаю, но воздам:
Что значит избранное племя! —
Блеск и Младенец , и Звезда .

А его " Сретенье Господне "?
Знай наизусть — и ты богач,
От Соломона до сего дня —
Вершина иуде-удач)*

Лишь бы подальше от болота,
Морошки (с буквой ша?)*, клещей,
Мошонок в семидневных потах,
Нетленных Ленина мощей

(А я не против Мавзолея.
Я против нарочитой лжи
" С него Чуковский — Бармалея "!
Не нами ложено — лежи.

Вернись к Набокову поместье —
Без Ницше прозябай черкес,
Чуваш, чалдон, я с ними вместе,
Сырьё для немок-очеркесс.

Ликбез в роду, а не лицеи;
Слагал частушки с матерком
(У внука отвлечённей цели)
Дед при лучине вечерком.

Ба! Что я знаю про Корнея!
Вот кстати он пришёл на ум.
Учёный с острова Борнео,
В борьбе народов ни бум-бум,

На таракана — мы достали,
А Сумаскоков перевёл —
("О насекомых", главка "сталин"),
Наехал, и ревмя ревём!

Не от восторга — от досады:
Туземный сталин — таракан!
Нам "Тараканище" с детсада...
Корней — отважный старикан)*

И вашей немощи, писаки!
Вы с разрешения властей
Народу забивали баки —
Как Плохиши, ради сластей.

Народу — перец и горчицу,
(По ряшке судя, Хорошиш)*
А не Исава чечевицу!
(Ага, на вазелине шиш.

Олейникова фунт — не хило?
Введенский, полтора кила?
Азеев Нижнему Плохилу,
Жров, Жиров, Жоров — для села)*

Зря в морду спорили о вере.
Масоны, Рерих, Иванóв...
Их умалять — ни в коей мере:
Свобода — дева без штанов.

Свобода искони голяшка.
Эжен Делакруа, ханжа,
Лоскут ей навязал на ляжках,
(Наглеешь, Тартарен Ходжа.

Заврался, борода в очёчках.
Не по калыму выпендраж.
Перечеркну тебя, и точка...
Тьфу, поломался карандаш.

Остыл, оглодок очиняя.
Всегда очкарикам везёт!
Алёша, сочинил тебя я
Острить взахлёб, а не взаглот.

Делакруа — святое, понял?
Я сáмый — дело его рук.
Усёк? Теперича по коням:
Допиливай расчёской сук)*

От вожделения дрожа.

Андреев помогает выжить,
За это Рерихам — ульды?
(Переведи, переведи же)*
Потом доспорите. Лады?

Я не Андрей, я Лев апостол
(Вуду-гуру Иосэ-Цзы?)*,
Мы (США?)* на веры смотрим просто:
От Бога — Слово, Бог = Язык.

Единобожия (?)* воитель,
Велел Иосиф отприять —
Распоряжайтесь как хотите —
(Скрижали?)* правила, их пять.

Всё упование — на Бога.
Мы (кто?)* вторичны, во-вторых.
Три: рифма — дева Недотрога,
(Не счесть в гаремах торопыг

Латино-галло-полоничек)*
Её в невинной чистоте
От венерических больничек
Блюдите! (...ите!...те-те-те...)*

Одели серое, в-четвёртых.
(Мать всех пороков, говорят,
Бабуля Скромность в тапках стёртых)*
Не козыряйте жертвой, в-пят...

(Едрён-таки епишкин корень!
Чихнул Филосеву назло —
И — помешаться можно с горя —
И — надо ж, как не повезло:

Исчез пришелец в породило,
Где букерá и нобеля...)*
В соборе что-то забродило;
Вот, с запятою вместо "бля",

(Не верю!)* грянул Гробоедов:
— Продать имущество, жену,
(Две запятые. Всё, победа)*
И на священную войну!

— Казáки Дактиля, за мною! —
Вопит Некрозов, — на Верлибр!
(Без князя П. с купцом Кузьмою
Отчизны не уберегли б,

Но Мартос прав: подранок Воин,
Руководил не он — Торгаш;
Цзы, я за Родину спокоен!
Тьфу, поломался карандаш.

Опять оттачивай оглодок...
Пиши пропало: сорван темп.
Не говоря о тьме находок,
Теряешь нить запретных тем.

Не заблевать у кадки с мясом
Поляков рубленых, пся крев...
Геть из Кремля, холера ясна!
Царя! Царевича! Царевн!)*

Пылит на битву пол-собора.
Остались трусы, я из них.
Но воротились очень скоро,
И трус казáка не дразнил:

Союзники Верлибр и Доллар,
А Доллар ныне правит бал.
Затопчут, выметут подолом.
Златой телец у них, Ваал.

Один казак Мосей не плачет.
Столбом чеснок, махорка, мат.
Мол, виски — ополоски чачи.
(Всё знает! МГУ, мехмат.

Люблю мосеевы напевы.
Сельвинского куда бодрей,
Илья казак сугубо левый;
Вот Бабель — да, гиперборей.

Ка-ак рявкнет Бабель:"Свет с Востока!"
Набоков, "Память, говори!" —
Большой по этой части дока)*.
— Ктó, ктó рабы? А вы — хмыри.

— Эй, собиратья по перу
На лысину индейца-века!
Гони шаманов и гуру!
Кончай блудить! Семья и Церковь!

Единый Сый, одна жена,
Постом в ночи круши соблазны,
Жена перечить не должна —
Плодит чудовищ разум праздный! —

Отмуэдзинил Глумилёв
На костяной (из бивней)* башне —
И оседлала помело
Рыдлова с воплем бесшабашным:

— И здесь дурдом, и дома иго!
Там пауки, здесь дураки! —
И взмыла, брынская шишига.
Зачем белили потолки?

Невнятный этот бабий воплик
Дебелый мягко погасил:
— Голубчики, стол яств ли, гроб ли —
Я на корову накосил.

А вы мышцонками глазницы
Скосили в книгу смотряки...
Поэтому вам блажь блазнится,
Всамделишного — ни строки.

— Земля есть Взаимля! —
Аналис опять Сократа превзошла. —
Мы на вонючках разогнались,
Угар и смрад, зола и шлак,

А дети прошлины заплатят,
Последнее у них крадём!
(Глухое раковое платье.
И вправду с накладным грудём...)*

— Полвека вышиваю гладью.
Седой как лунь. Где бес в ребро?! —
Друггениев губы оладью
Заподбородил чуть не в бровь.

— И я ропщу, — пыхтит Набогов, —
Ропщу как Фауст: бес, где бес?
Власы не расчесать от рóгов!
— " Ты звал?!" — Друггениев исчез.

Набогов остаётся в яви.
Ба, что я слышу! " Свят-свят-свят...
От пасти адовой избави..." —
Урлов и Хихонов гнусят.

Набогов спасся троеперстьем.
" ...л?!" — троеперстье на пупе;
Воньнуло серой (S)*, псиной шерстью —
Доклюнуть плечико успел.

Гуно и Бойто знали дело!
И Гёте не из третьих рук.
(Шишига так и улетела б, —
Друггениев, геенны друг,

Заставил воротиться. Рёбра —
Это ж любимая мозоль!
За рёбра бросится как кобра:
Ещё Адам уже козёл!

Её конёк: Природа лоно.
Тут не ребро, скорее таз.
Ребро — наследие Сиона.
Сейчас нагоним пересказ,

Два слова: никакого беса.
Шишига это, всё она:
Который в лонах ни бельмеса —
Метлой навылет из окна)*

— По заготовке словесины
Мы обогнали целый свет.
Где трепетá, то бишь осины?
Сучка Иудам больше нет! —

Едва замешкался Грабёнка —
Завозмущался Гробачёв:
— Не строй невинного ребёнка!
А сплавщик разве ни при чём?

Да у тебя все липы тонут.
Пьют и спиваются на дно:
Забыл на берегу затона
С бамбуками сплотить в одно.

— Морёный дуб, — хрипит Стелица, —
Свой в доску: он из топляка.
Иному и полезно спиться —
Нетленка будет на века. —

Синичка видом, а хрипит как...
(Топляк хорош, но в тину врос.
Мы Пьюшкина с его пропиткой
Вытягивали — лопнул трос)*

Стелица это не Рыдлова.
Тут неподдельное, надлом.
Испепелять умеет словом.
Куда-а шишиге с помелом.

Ужасный дар испепелятство.
Тáк разлюбила лесника —
(Свобода, равенство и... братство)*
Сгорел с тайгой. Забыть — никак.

Никак бурундучка и белку,
Комарика, ужа, ежа,
Коровку Божью, погорелку,
Стрекозоньку... Мужá — не жаль.

Таскает горе на верёвке,
А горе надобно завить.
С утра о Божьей о коровке...
Сперва "пинь-пинь", потом "пить-пить".

— Умела приглушённо-матово,
Не в смысле матерная брань,
Перечить Пунину Ахматова,
Умела и полить герань.

Теперь, — изобразив движением,
Роптал Рабков, — мужчина червь.
Нет у подруги уважения.
Вьёт из него за вервью вервь.

Мы не предлог уже, а топливо
Для словоблудия подруг.
Издаст наутро вопль и вой —
И взят издатель на испуг!

— Сначала гнусные намёки,
Потом Цветаеву топтать?! —
Где Щупачёв, там всмятку щёки.
Роптал Рабков — стал трепетать.

— Уже сравнимы с крестной мукой
Мученья моего крестца, —
Гузнин проговорил с натугой, —
Не помогает и трусца.

Я, правщик рукописей старый,
Хочу задать один вопрос:
Зачем народу тары-бары,
Когда высок лишь тот, кто прост?

Кто прост, он и угоден Богу,
Кто краток — угодил вдвойне.
(Эхх...)* Кто подолгу и помногу,
Словесности должны быть вне!

— Ага-а, речистые мужланы!
Вот упраздним язык болтынь! —
Ввернула Палова жеманно, —
Кто с многопудьем — поостынь!

— У индюка такое свойство:
Поддержит, если заорёшь.
Раз дольний мир, то неустройство.
Нельзя огулом на правёж.

В грехах спокойно разберёмся,
Не всé же смертные грехи;
Мы на плацу передерёмся,
А кто в подполье, тот хи-хи?

Живёт-не тужит без Союзов,
Но добровольно ли? Ой нет.
Москву нам уступил Кутузов,
Чтоб не убили на войне!


— А ты на редкость башковитый,
Тебя бы двигать, Мерзняков... —
Заметил маршшаговой свиты
Какой-то чин, из моряков.

Шашков, заслуженный вояка,
Хотел, без инострани чтоб.
Мол, мертвечина это, бяка,
И воду носим решетом.

Поборник сленга Молоносов
Слал ему кукиши ногой,
И рёготом великороссов
Вознаграждён: гы-гы, го-го.

— Эй, смена! — вопиял Партийнов, —
Не надо в стену биться лбом!
Прошла застойная година,
Кидай метлу, совок и лом!

Жить стало веселей и лучше:
Заиздавайся за свой счет!
— Дорогу старости могучей!
А смене, — встрял Робцов, — почёт.

— Писатель средний, — ныл Утыкин, —
Беднее крыс в пустых церквах...
(Зубовный скрежет, крики клики :
" Остановить рвачей и рвах!!" )*

— По обучению ремёслам
Немедленно создать отдел.
Нéт парусов — ходи на вёслах! —
Лучков (или Лычков?)* хотел. —

Я б нарядился на шабашку,
Да корочек с разрядом нет.
Писатель значусь по бумажке,
И в кадрах говорят: привет!

Огрёв, палач живого слога,
До колик с корчами смешон:
— От Вознесенского изжога,
А тут Гнигорьевы ишшо.

От выступальцев был клок шерсти:
В котёл с демьяновой ухой
Лучку взлущили по пришествии,
И уварили с шелухой.

И были по-житейски правы:
В осаде береги белок,
Очистки — лучшей нет приправы;
А что Гнигорьев приволок?

А котелок сырой водицы.
Обычный городской родник.
Из-под забора у больницы. —
Икнул, и головой поник.

Том Стой через полслова экал.
Да и словечки ещё те...
Мной приглашён очеловекарь,
И получилось: — Молчитé,

Пустопорожние сказанья —
Не искладал вас никогда!
Свидетельские показания:
Я потерпел, а всё дуда!

Рояль, дабл-бас и барабаны —
Джамал, МакБрайд и ДеЖонетт;
И дудки, эти кошки драны, —
Ну под сурдинку б, так и нет,

А черепок у негра тонкий —
По швам ползёт с передутья, —
Нарочно хлопают подонки!
Представьте: тут дуда — тут я,

Через три столика от Майлза,
Джарэтта ждём, я и Лгасков.
Чпок — и маэстро Майлз отмаялся!
Да вóт рукав: следы мозгов.

Лгасков кивает и вздыхает:
Такой трубач, ну как не жаль...
Тут новость самая плохая:
(Где Хлебников, там жди ножа)*

Вордек, не просто иноземец, —
Иновселеннец по глазам —
Под россиянина туземясь,
Пролез во Власть, нашив туза.

— Без крыши издаёте, гады?
Дуганов, ставлю на ножи.
Гноить капусту от бригады,
В Японии красиво жить?

Опустим даже на Гаити,
В Уганду не тип-топ хилять!
Лягавым стукнули? глядите...
На кóсти, псы! буду шмалять! —

Тут свет мигнул. Пальнул, подонок.
Уклонину чуть не в висок.
Да чтó вы, никаких лимонок.
Повестка? Ни на волосок.

И перерыва не просили.
Сиди потом до трёх часов...
Поотдыхай, псевдо-Василий,
Под сенью сталинских усов.

…Как Шилов гладко на бумаге.
В действительности — буерак,
Топь, колдобоины, овраги:
Примерно час кромешный мрак.

Конечно, газ. Нельзя без газа.
Столбняк, потом угарный сон.
Антисемиты склёкли сразу!
Мы же друзья, я и Кольцон.

Он самолучший кореш мой же —
Не перекупит, не продаст, —
Единодухи Вова с Мойшей!
Дá, мочевой противогаз.

В трёх душегубках тётя Рива
Поездила — и всё жива;
Поэтому в платочки живо,
Эрзац-черёмухой едва —

Скорей! Во тьме мочился Мраков,
Журчал укромно Тихалков;
Зэкá лачужек и бараков,
С..., откровенно с... Урков!

Антисемиты бой проспали,
Друзья Кольцона Мишки — нет.
Победа, свет врубили в зале.
Но лучше б не врубали свет...

Нехорошо! Усы в урине,
А у Фирдоуси — очки.
Вордека нету и в помине.
Лежат улыбочки клочки.

— Подъём! — рычу антисемитам, —
Потехе дело: время час! —
До трёх? Едва-едва к семи-то.
Повестка? Сократили часть.

Меня и сократили, кстати.
Носы дерут: калашный ряд.
С суконным рылом и Накатин.
Я, по большому счёту, рад:

Накатин так Накатин, ладно.
Катай, Накатин, про Китай.
Дошёл до святости лампадной
Иона в чреве у кита —

Засядем в бочку мы с Кольцоном,
Гонимый гой и жид-изгой!
Да, сократили подлецонно…
Но я не барин, я другой:

По вéтру в Маршака не плюну,
Не скину с корабля Барто;
Пётр, я, Кольцон... дорожкой лунной…
И Человек-Бог за бортом.

Трюх-трюх, ни валко да ни шатко,
К семи, зевая и блюя.
Совсем заездили б лошадку —
Но воздух, свежая струя,

И вовремя, и современно:
Отрывки "Приключений Слов".
Разительная перемена.
От сонной одури спасло,

Хохочут и башкой мотают:
"Ну запулил!" и "Во даёт!"
Казáки на лету хватают,
А егеря сбивают влёт.

Потом остыли и устали.
Да, трудно. Это же Книжнин.
Гвоздит железными перстами
Рулееву и иже с ним:

— Построим ряд "пасти — пёс — песня",
И выйдет: песня это вой.
Но не докажешь вам, хоть тресни. —
Слегка поник седой главой. —

Не происходит "врач" от "врати".
"Вернуть" и "воротить" : ворач!
Об этом есть в "Махабхарате",
Но не докажешь вам, хоть плачь.

Возьмите слово "преподобный".
"Подобный" — ясно; что за "пря"?
Не стану развивать подробно,
Пря это парус, и не зря

Давала Церковь это званье —
Духовный Движитель Земли!
(Мне б Книжнина образованье...)*
Хоть ты (Рулееву)* внемли!

(Затылки — ладно б, уши в жире.
Тáк вникнут, что держи карман.
Держи его как можно шире.
Упрямец-маловер Фома

Персты влагал, и кость нащупал,
И утвердился в вере: твердь.
А здесь подряд кощун с кощункой,
До фонаря — что твердь, что Тверь)*

— Одно богатство человека, —
Взмыл Самолов, — его досуг!
Чиновники должны кумекать,
Надоумить народных слуг:

Работает едва не сутки
Писательская голова.
Досуга — в сутки три минутки.
Сон до смешного маловат.

Один естествоиспытатель
В сравнение туда-сюда...
Свободен должен стать писатель
От всех налогов навсегда!

— Не все, но скоро заблистаем
Дворянской службою перу:
Уходит разночинцев стая
Звать дядю Сэма к топору.

Вернуть писателям поместья,
Вернуть сказителям стада! —
Пылеев часто неуместен,
А тут... Рукоплескали, да.

Но не ему: Маршшаг взял слово,
То бишь бразды, да ещё как.
Снял Тюбашкова, Суетлова,
Кутенина и Урлюка,

Снял Суматокова за пьянку,
Саламова — за анашу,
Назвал Голинку самозванкой (?)*
Таскал за нá уши лапшу

Комалягер, седую даму,
Клеймил Аналис "дубарём" (?!)*,
Былеев принял много сраму
За то, что ходит с фонарём,

Глядеть на Русикова жутко:
Он, юдофоб, — жидо-масон!
Стал Худосевич прос........кой!
Где был собор, там страшный сон.

— Не вечер, и отнюдь не осень! —
Стихая, бушевал Маршшаг.
И до сих пор мы гордо носим
С пахами рядом кукишá.


1988, 2001 гг.