В. Шершеневич

Sergio Bustamante, christened Sergio Emilio Edgardo De Bustamante Roa y Arteaga (b. 1942 in Culiacan, Sinaloa, Mexico). Piece from the Gallery of Sergio Bustamante, Cabo San Lucas, Baja California Sur, Mèxico.

Хлебников


На Бронной у Бурлюков я встретил неслышного человека, который говорил и читал стихи тише, чем это нужно, чтоб их нельзя было расслышать. Тишина не прерывалась, она даже росла. Звука не было, только шевелились губы. Стихи были непонятные, но полные исканий и задора, хотя немного нарочитые. Это был Виктор, он же Велимир, Хлебников.

Меня судьба столкнула с ним в первый раз в эпизоде, который сразу и целиком обрисовал всего Хлебникова.

Денег у него не было никогда. Несколько дней он голодал. Наконец мы ему собрали кой-какие деньги, и Хлебников пошёл покушать и хоть слегка экипироваться, потому что к внешнему виду питал он изумительную небрежность. Он мог годами не переодеваться и не мыться. Он умывался показательно. Умывание Хлебникова надо было бы демонстрировать в школах детям, чтоб те знали, как не надо умываться.

Он наливал с большой опаской на совершенно выпрямленные ладони воду и мог часами наблюдать, как вода стекает обратно. Что он решал в эти минуты — неизвестно. Наконец он решительно черпал воду, подносил её к лицу и в последний момент разжимал руки, так что вода выливалась обратно, не коснувшись лица. Хлебников долго тёр полотенцем, а если его не было, то чем попало, сухое лицо. Иногда он даже причёсывался; его лицо выражало при этом неописуемое страданье и удивление.

Я наблюдал уже после революции, что так же бессмысленно ел мясо один мальчик в деревне. Он рвал руками мясо на куски на тарелке, потом брал кусок пальцами, надевал его на вилку, торжественно нёс вилку ко рту, тут снимал мясо опять пальцами и уже пальцами всовывал его в рот. Он был искренне изумлён, когда я ему показал, как надо обращаться с вилкой. Мой способ ему понравился меньше своего.

Получив деньги, Хлебников пошёл и купил хороший портсигар. На еду и на одежду денег не осталось. Кстати, я не помню: курил ли он вообще?

Однажды он пришёл ко мне (это было единственное его посещение моего дома) в три часа ночи, долго и безмолвно глядя на швейцара, который не хотел пускать в подъезд незнакомого человека довольно странного вида. Вот почти текстуально весь разговор, который произошёл между нами и для которого пришёл впервые ко мне ночью Хлебников:

— Вы уже спали?

— Спал.

Длинная пауза. Хлебников смотрит в пространство своими невидящими глазами. Так смотрят слепые, у которых не закрыты глаза и нет бельма.

— Знаете ли вы, что Вадим означает по-индийски ‘туман’?

— Знаю.

Вторая пауза, ещё более продолжительная, чем первая.

— Я думаю, что сегодня напишу поэму. Прощайте!

Резкий поворот — и Пума, как его звали друзья, быстро уходит. Дверь на парадное распахнута. Хлебников делает полный оборот и говорит в упор:

— Войны должны быть кратковременны и малочисленны Должны драться на дротиках военачальники, а народ в это время должен готовить пир в честь победителя. Несогласных надо переселить с Земли на иную планету. Я подумаю.

И с этими словами Хлебников исчез. Наутро по лицу швейцара я понял, что в этом доме я потерял всякий престиж. Оказывается, что Хлебников просидел около швейцарской часа два-три и рассказывал швейцару, как отличать счастливые цифры лет от несчастных.




Воспроизведено по: Мой век, мои друзья и подруги.
Воспоминания Мариенгофа, Шершеневича, Грузинова.
М.: Московский рабочий, 1990 г., стр. 520–522

Изображение заимствовано:
Sergio Bustamante, christened Sergio Emilio Edgardo De Bustamante Roa y Arteaga
(b. 1942 in Culiacan, Sinaloa, Mexico). 
Piece from The Gallery of Sergio Bustamante, Cabo San Lucas, Baja California Sur, Mèxico.
www.flickr.com/photos/karenandmarcospictures/3353098646/

     содержание раздела на главную страницу