Д. Козлов

Ernst Barlach (b. 1870 in Wedel, nr Hamburg; d. 1938 Rostock). Russische Bettlerin II (Russian Beggarwoman II). Conceived in 1907 and cast in 1946–1957. Bronze. 22.5×42.8×18.1 cm. Hirshhorn Museum and Sculpture Garden, Washington, DC, USA. http://www.hirshhorn.org/visit/collection_object.asp?key=32&subkey=3747

Новое о Велимире Хлебникове

Появление Хлебникова на Тереке в 1921 г.

С весны по осень не было на Тереке ни капли дождя. Все выгорело... И Терек из производящего района неожиданно стал потребляющим. Запасов продовольствия оставалось только до зимы.

Тревожное настроение усиливалось кошмарными вестями с голодающего Поволжья. Требовалось огромное напряжение воли и находчивости, чтобы предотвратить панику...

В разгаре борьбы с голодом, беспризорностью и усилившимся бандитизмом — к нам в Пятигорск пришел Велимир Хлебников.

Как-то в начале октября 1921 г. захожу поздно вечером в информационный отдел Роста. В общей комнате, у рабочего стола на табурете сидит в позе и облике Христа с картины Крамского — незнакомец. Рваная солдатская шинель, на босых ногах опорки, в белье, но без костюма...

— Простите, вы как же сюда попали? — спрашиваю.

— Меня пригласил сюда товарищ. А сам пошел за сахаром и молоком...

Около, на столе, действтелъно стоял чайник с кипятком, и лежал белый хлеб.

Входит завинформацией тов. Нейфельд с кувшинчиком молока и с арбузным медом на блюдце...

— Как же так, — говорю — сами вы, товарищ, вывешиваете объявление, что отдел секретной работы, а тут вдруг...

— Но ведь я тоже работник Роста и Центропечати, — отвечает за Нейфельда странный гость. — Был в Персии и Баку. В Баку работал по агитации и пропаганде... Ехал в Москву. По дороге ограбили и около Хасавьюрта выбросили из вагона... А теперь вот — видите... — говорит он и беспомощно разводит руками, задевая лежащий на столе сверток каких-то бумаг, оказавшихся всем его багажем.

— Разрешите ваши документы, товарищ!

— У меня не осталось никаких документов!

В недоумении смотрю на Нейфельда... Он отводит меня в сторону и сообщает:

— Это поэт Велимир Хлебников. Трудно узнать, но я узнал... Жаль... Надо что-нибудь предпринять.

Отброшена формальность. Хлебников остается пить чай...

Мы уходим в кабинет разбирать ночную сводку.

— А все-таки, что же делать нам с Хлебниковым?

Предложить канцелярскую работу — профанация... Привлечь к агитации и пропаганде — но как впряжешь в одни оглобли коня и трепетную лань?

Порешили — предложить Хлебникову должность ночного сторожа при Доме печати — благо, по штатам место свободно.

Сообщили В.В. Он принял предложение охотно.

Хлебников в роли ночного сторожа

Помню, как удивлена была группа газетных и литературных работников, которая проживала в то время в Пятигорске, когда узнала, что в ее среде оказался Хлебников и на таком странном амплуа — ночного сторожа.

Эта должность давала ему отдельную комнату, паек и прозодежду.

Помещался Виктор Владимирович в небольшой комнате 2-го этажа, рядом с крытой верандой, окном во двор дома № 4 по улице Карла Маркса, где находились объединенные на Тереке Роста, Центропечать, Госиздат и редакции двух газет — «Терек» и «Стенная Роста».

Учреждение снабдило его постелью, выдало ему английские ботинки, брюки с гимнастеркой и шапку.

Так как у него сильно опухли от ревматизма ноги, то его сейчас же удалось устроить на амбулаторное лечение в Кавминвод, а через полтора месяца поместить в одну из лечебниц Пятигорска...

Хуже обстояло с пищей. Паек выдавался натурой: крупа, мясо, соль, овощи, хлеб. Коммунальной столовой в Пятигорске не было, а в частных — цены были почти недоступны. Двухнедельного жалования хватало не более как на 2-3 обеда. Таким образом Хлебникову приходилось питаться больше чаем и хлебом. Иногда, но редко — обед у товарищей.

На улицах стали уже подбирать умерших от голода, сначала беспризорных детей, потом и взрослых.

Хлебников понимал ответственность момента и пытался уверить, что он всем доволен, что о лучшем положении не мечтал никогда в жизни:

Мне мало надо!
Краюшку хлеба
И каплю молока!
Да это небо,
Да эти облака!

Днем Хлебников отдыхал, или бродил по городу и окрестностям. Ночью — “сторожил” свои большие думы, создавал редкие по красоте и силе образы, расстанавливал по местам своенравные рифмы и все писал, писал…

Писал он неустанно, но печатал очень неохотно, все отговариваясь:

— Еще не готово... Надо переработать.

Хлебников-поэт

Особенно ярко встают передо мною две-три беседы с Виктором Владимировичем. Кстати, на Тереке никто не звал Хлебникова его столичным именем Велемир, как никто не звал его и тов. Хлебниковым. Он был для всех Виктором Владимировичем, со многими товарищами он был на “ты”.

Огромный кабинет заведующего Роста, Центропечатъю, Госиздатом и проч. и проч. Шесть окон и стеклянная дверь в углу на балкон, прямо на Эльбрус, который при ясной погоде четко подступал к Пятигорску...

Лунный свет и потрескивающий огонек самодельной плиты заливает комнату...

Мы с Хлебниковым пьем чай с арбузным медом и полегоньку откусываем самодельные лепешки...

Нет-нет, да и взглянем на Эльбрус — “двуглавый, величавый”, странно приближенный морозной атмосферой и лунным светом...

Я только что закончил читать Хлебникову на английском языке стихотворение Уитмана... Он очень любил слушать Уитмана по-английски, хотя и не вполне понимал английский язык...

— Да, — говорит он: — Уитман был космическим психоприемником!

     Хлебников назвал поэта медиумом эпохи, который как радиоприемник принимает и отображает идеи, чувства, волевые волны человечества.
      — Другого подобного ему — нет. Пушкин, Сервантес, Данте, Руставели слишком человечны, пожалуй только человечны. Но и они — Элъбрусы, сравнительно с другими...
     Поэты родятся один на тысячу лет... Как и Ньютоны, Галилеи, Марксы и Ленины...
     Одни пронизывают взором звездную твердь, другие припадают ухом к сырой земле...
     Одни только ногой в современности, а на 99% в будущем, другие только в современности...
     Кому надо было родиться три тысячи лет тому назад, напр., Розанову, а кому жить двести лет спустя.
     Кто на цыпочки встает и тянется, как женщина Врубеля к поэту (Хлебников имеет в виду одну из женских фигур на занавеси Экспериментального театра) к истине, добру, красоте, кто с закрытым забралом, как Ку-клукс-клан, отстаивает правду зла («Атлантиды»)...
     И над всем царит: „Число — основа всего”, Фауст.

Из всех русских поэтов Хлебников более всех космичен, недаром он так ценил Уитмана.

Он сам говорил — Пушкин потому гармония, что равно принадлежал прошлому, настоящему и будущему.

Исключительная обстановка 1921 года исторгла из него «Кричите, кричите, к устам взяв трубу».

Так пафос революционного действия отображен певцом «Прекрасной дамы» — «Двенадцатью»…

“Заумным” Хлебниковым — «Трубите, кричите, несите!».

Стихотворение написано Хлебниковым в одну ночь для “Недели помощи Поволжью”. Хлебникову-лирику вообще не свойственен грозный бичующий пафос борьбы. Тем ценнее этот пафос в данном стихотворении, ибо он доказывает, что в ответственные моменты поэт бывает с массами. ‹...›

В Пятигорский период Хлебников работал над поэмой «Разин», которую считал законченной и требовавшей только отделки. ‹...›

Хлебников как человек

Говоря о Хлебникове в этот Пятигорский период, необходимо все время иметь в виду исключительность тогдашнего момента на фоне борьбы со стихийными бедствиями.

В 1921/22 гг. Терек переживал именно такой момент.

В.В. Хлебников пришел к нам больной и жалкий. Больным он оставался все время, таким и уехал в начале марта в Москву, но из жалкого он постепенно вырастал во “власть имущего”, ибо являл собою высокий пример того, как должен вести себя человек в минуты всеобщей опасности, сообразно своей природе. Хлебников, сам голодая, пишет — «Трубите, кричите, несите». Несите — не на Терек, где тяжело, а на Волгу, где еще хуже.

Хлебников, сам голодая, больной ходит по городу и отводит беспризорных в питательные пункты.

В такие моменты он не утрачивает спокойной ясности поэтического настроения, не утрачивает способности созерцания — он дает нам картины голода среди детей и животных, больше того — дает пантеистическое описание природы Пятигорья осенью.

Его стихотворения в 1200 экземпляров расклеивались Стенной Роста по всей Терской губернии.

А его тихий голос женского тембра спокойно раздавался на лекциях тогдашнего “Пятигорского университета”, где он читал по разным вопросам.

Спрашивается, могла ли советская общественность не понять и не оценить такого Хлебникова?

Другой вопрос — что она могла сама для него в это время сделать?

Сделала мало... Но готова была сделать все возможное...


Хлебников-фантаст и мыслитель

В.В. обладал обширными научными познаниями, но всегда с уклоном к фантастике. Так, он прекрасно знал математику, но выше всего ставил число, которое и писал, как Гете в «Фаусте», с большой буквы. Ритм числа он искал в истории, в экономике и в поэзии…

Будучи основательно знаком со сравнительным языковедением, он является непререкаемым специалистом в теории звуков и строит свою поэзию на законах шума звуков, где гласные — женское начало, а согласные — мужское…

Он вносил много оригинальных мыслей и оценок в этнографию, историю, социологию.

Не знаю, работал ли он серьезно в области философии, но он был оригинальным мыслителем...

Как-то, узнав от него, что он придерживается строго монистического мировоззрения, я естественно спросил его:

— Конечно, вы идеалист?

— А знаете, что Идиот был последовательным материалистом, точно таким, как и сам Достоевский? И я — безусловный материалист, поскольку признаю единое начало всего существующего: материя распадается на электроны, радио-энергию, психо-энергию, последняя материализуется, и кольцо замыкается. Змея кусает свой хвост…

Я знал, что В.В. очень ценит Ленина. Силу Ленина, как и Пушкина, он видел в том, что они оба чутко припадали ухом к земле и жили равномерно в прошлом, настоящем и будущем.

Но все же я спросил его напрямик:

— Ну, а как насчет большевиков и Октября?..

Он ответил словами только что написанного им тогда стихотворения:


Не надо делений, не надо меток,
Вы были нами, мы вами будем.

И пояснил:

— Было время, и вы только любили и мечтали... Теперь вы засучили рукава, огрубели и обагрили руки кровью... Но ведь сказано: несть бо большей любви, да кто душу свою положит за други своя... Вы это делаете... Может быть, и нам следует делать, чтобы отнять для голодающих хлеб, который безумцы жгут и топят!..

Еще момент:

Только сейчас биология и медицина открыла значение работы желез внутренней секреции для организма.

У Хлебникова была своя теория “жизнеустойчивости” организма, сводившаяся к тому, что волевым центром организма является солнечное сплетение, управляющее всей лимфатической и нервной системой.

Через 5 лет медицина подтверждает действительно огромную роль под желудочной железы.

Но лучшим образчиком научной прозорливости и силы поэтического воображения Хлебникова является его статья о роли радио. При Доме печати была приемная радио-станция. Хлебников по ночам часто заходил на вышку станции и присматривался к ее работе. Ценная статья о роли радио —результат этих посещений.  ‹...›


Общее впечатление

Статья «Радио будущего» выявляет нам в достаточной мере Хлебникова как поэта и как фантаста-общественника.

В стихотворениях, в этой статье и в других произведениях Хлебникова этого последнего периода не так чувствуется его заумный стиль. Здесь его мысль является более ясной и четкой.

Не зная его до Пятигорска, я не могу судить, насколько набрасываемый мною облик В.В. за зиму 1921/22 гг. вообще верен Хлебникову. Но если принять во внимание тяжелую обстановку этого периода, когда Хлебников находился уже на краю могилы, — приходится поразиться духовной силе этого человека.

А эту силу он воплотил в своих творениях...

У него должно было остаться огромное литературное наследство, судя по тому, что он вывез с собою из Пятигорска, и принимая во внимание им сказанное:


Я, написавший столько песен,
Что их хватит на мост до серебряного месяца!

Сорвав курс своего лечения, он выехал из Пятигорска в Москву, чтобы устроить там издание своих произведений.

После Хлебникова осталось ценное литературное наследство, до сих пор не собранное и не опубликованное.



Воспроизведено по:
Д. Козлов.  Новое о Велемире Хлебникове.
Красная новь, 1927г., №8, стр. 177–188

Изображение заимствовано:
Ernst Barlach (b. 1870 in Wedel, nr Hamburg; d. 1938 Rostock).
Russische Bettlerin II (Russian Beggarwoman II).
Conceived in 1907 and cast in 1946–1957. Bronze. 22.5×42.8×18.1 cm.
www.hirshhorn.org/visit/collection_object.asp?key=32&subkey=3747

     содержание раздела на главную страницу