Георгий Адамович

Arman, christened Armand, Pierre Fernandez (b. 1928 in Nice, France; d. 2005 New York). Eros, Inside Eros. 1986. Bronze. 85.4×45.8×51.1 cm. Hirshhorn Museum and Sculpture Garden, Washington, DC, US.

Из очерка «Маяковский и Хлебников»


С Хлебниковым я был знаком, хотя надо сказать, что слово ‘знаком’ по отношению к Хлебникову не подходит. Хлебников был, вероятно, самым молчаливым человеком, который когда-либо существовал на земле. Он всегда молчал. Я больше всего помню Хлебникова по «Бродячей собаке», этому знаменитому петербургскому кабаре, где он постоянно бывал, как и Маяковский, Кручёных, Бурлюки. И все они буйствовали: Маяковский на эстраде кричал, его стаскивали вниз. Я помню случай, когда его втащили на эстраду, и он прочёл стихотворение из восьми строк, описывая, как он идёт по улице. Кончалось оно так: „А с неба смотрела какая-то дрянь, величественно, как Лев Толстой“. Но его тут же стащили с эстрады, стали бить по голове, он что-то выкрикивал, но как раз этого-то они и хотели: поскандалить. Поскандалить, чтобы обратить на себя внимание.

Хлебников сидел и молчал, понурив голову и ни разу не открыв рта. Здесь придётся вспомнить о Мандельштаме, человеке разговорчивом, но совсем не в стиле футуристов, к тому же говорящем блестяще. Как-то Мандельштам, по привычке, говорил и говорил и... вдруг остановился. „Я не могу продолжать, — сказал он, — потому что в соседней комнате молчит Хлебников“. И действительно — в молчании Хлебникова была какая-то значительность. Он был человек, несомненно, искренний, без всякого притворства и ломания, человек, погружённый в какие-то свои фантастические мысли, иногда в какие-то цифровые выкладки: когда настанет конец света, или когда появится новая комета.

Я думаю, что его правильно определить словом ‘ненормальный’, безо всякой обидности; нужно признать, что это действительно так. Он был человеком, в голове которого было что-то патологическое.

Лингвистически, Хлебников был одарён необычайно. Мне кажется, что если бы он ‹...› занимался лингвистикой, из него вышел бы гениальный учёный. Но был ли он большим поэтом? Насчёт этого у меня всегда были большие сомнения. Помню, что, например, Сологуб, с восхищением цитируя две строчки Хлебникова (цитирую по памяти): „Падают у Льянозова, падают у Манташева, нет уже юноши, нет уже нашего сероглазого короля беседы за ужином, поймите, он дорог нам, поймите, он нужен нам“, — говорил: „Это так хорошо, что стоит всей нашей новой поэзии“.

Когда я позволяю себе сказать, что, по-моему, у Хлебникова было больше лигвистического дарования, чем поэтического, то я высказываю лишь свое собственное мнение. Я отлично знаю, что у Хлебникова репутация полугениального и даже гениального поэта. Но до меня его поэзия мало доходит, тогда как его языковая находчивость, его чутьё к слову были, поистине, необычайны, особенно к славянским корням XII и XIII века. Тут он действительно извлекал богатства и сокровища. Напомню также, что Маяковский, Кручёных и Бурлюки, которые ни к кому вообще не относились с уважением, в Хлебникове видели существо какого-то высшего порядка. Даже Мандельштам говорил о нём совершенно особенно. Так относились к Хлебникову, в общем, все: и несомненно, в нём не было ни обмана, ни притворства, какие бывали тогда у большинства футуристов. Что-то особенное, необычайное в человеке-Хлебникове, безусловно, было.



Воспроизведено по:
Велимир Хлебников. Стихи, поэмы. Литературно-художественное издание.
Составление и подбор иллюстраций В.Я. Мордерер. Оформление С.В. Митурича.
Ставропольское книжное издательство, 1991. С. 195–196

Благодарим В.Я. Мордерер и С.Б. Феддер за содействие web-изданию.

Изображение заимствовано:
Arman, christened Armand, Pierre Fernandez (b. 1928 in Nice, France; d. 2005 New York).
Eros, Inside Eros. 1986.
Bronze. 85.4×45.8×51.1 cm.
Hirshhorn Museum and Sculpture Garden, Washington, DC, US.
www.hirshhorn.org/visit/collection_object.asp?key=32&subkey=3255

     содержание раздела на главную страницу